Писателю Виктору Некрасову в эти дни исполнилось бы 90. В течение 10 лет его литературным секретарем был Александр Парнис. С ним встретился корреспондент «СН».

— Александр Ефимович, как вы попали в секретари к Некрасову?

— Вообще-то намного раньше я познакомился с его теткой, Софьей Николаевной Мотовиловой. Она меня немного ревновала и говорила: «Вы ко мне пришли потому, что хотите познакомиться с Викой». Хотя на тот момент я уже был знаком с Виктором Платоновичем: ведь его знало полгорода. Но близок к нему не был. А примерно в середине 60-х у меня начались достаточно сложные отношения с властями. Дело в том, что я считался тунеядцем, хотя и учился заочно на филфаке. Нужно было как-то обеспечить себе тыл, и я попросил знакомого литератора похлопотать перед Виктором Платоновичем взять меня к себе литературным секретарем. На самом деле это была синекура, прикрытие, чтобы меня не арестовали. И с шестьдесят четвертого года до его отъезда я числился секретарем Виктора Некрасова. Конечно, это была формальная должность, так как делать там было абсолютно нечего. Он почти не печатался, очень мало писал, в основном, для кино. Но я часто бывал у него дома, и общение наше было достаточно тесным.

— Известно, что Сталинской премией за повесть «В окопах Сталинграда» Некрасов был обязан лично «вождю народов». Он гордился этим признанием Сталина?

— Я бы не сказал, что это было признание. Это было какое-то неожиданное решение генералиссимуса. Сначала Фадеев, как Некрасов неоднократно рассказывал, вычеркнул его фамилию из списка претендентов на Сталинскую премию, а наутро среди лауреатов оказалось и его имя. Всеволод Вишневский, который очень хорошо относился к Виктору Платоновичу, позвонил ему и, прикрывая подушкой трубку, сказал: «Он сам вставил вашу фамилию». Некрасов всегда обыгрывал этот эпизод и любил его рассказывать. Смешно другое: в одной из своих книг Некрасов придумал свою беседу со Сталиным. Как будто его вызвали для вручения премии в Кремль, как он остался наедине со Сталиным и пил с ним водку. Когда он читал этот текст своим друзьям Раисе Орловой и Льву Копелеву, Орлова опешила настолько, что сказала: «Вика, но ты же нам никогда не рассказывал, что был знаком со Сталиным». Некрасов очень обрадовался этой реакции, тому, что он так красочно и достоверно все сочинил... Хотя такой встречи, конечно же, не было.

— Могли бы вы припомнить любимый анекдот Виктора Платоновича?

— Он действительно мастерски рассказывал, правда, не анекдоты, а всяческие истории, придумывал шутки, розыгрыши... В частности, именно он придумал такую шутку: «Где вы были во время войны: героически дрались на «Малой земле» или отсиживались «В окопах Сталинграда?». И еще одна история, похожая на анекдот. В свое время в «Московских новостях» был напечатан замечательный очерк «Гимн водке», подписанный фамилией Юрия Домбровского. На самом деле это был фрагмент одной из книг Некрасова. Я попытался разобраться, как возник этот казус, и выяснил, что Домбровского, который, по-видимому, был хорошо знаком с Некрасовым, очень привлекли две страницы, написанные Виктором Платоновичем о русской водке. Он переписал их в свою тетрадку, не указывая авторства. Вдова же решила, что это его оригинальный текст, и передала для публикации в «Московские новости»...

— Был ли Виктор Платонович верующим человеком?

— Насколько мне известно, нет, но, по-видимому, он был крещен. Ведь его отпевали в церкви, это абсолютно точно, у меня даже есть фотографии. Его выносят из церкви на кладбище Сен-Женевьев де Буа... Хотя религиозным человеком он, повторю, не был. В этом отношении он все-таки был человеком своего времени...

— Дружба с академиком Сахаровым, Иваном Дзюбой, портрет Яна Палаха на телевизоре... Некрасов ощущал, что ходит по острию?

— Конечно. КГБ все прослушивал, они ходили по пятам, и все это я испытал на своей шкуре. В тот же день, что и у Некрасова, у меня дома был обыск: ведь я был его секретарь. Кстати, обыск в квартире Виктора Платоновича длился не 10 дней, как об этом принято писать, а двое суток. А у меня в течение 13 часов искали оружие, какие-то прокламации... А по поводу дружбы с Сахаровым... Нельзя сказать, что Некрасов дружил с ним. Он был хорошо знаком и относился к нему с необычайным пиететом. У него есть даже небольшой рассказ о Сахарове, который называется «Странный человек», в котором описана их встреча в Киеве. Виктор Платонович был знаком с Солженицыным, и я присутствовал при их встрече на некрасовской квартире в Пассаже. Он не боялся преследований. Зная, что за ним следят, он открыто поносил советскую власть. Он вел себя предельно независимо, стойко и мужественно...

— Были ли у вас контакты с Некрасовым после его отъезда?

— Контактов, к сожалению, не было. Дело в том, что незадолго до его отъезда во Францию вокруг Некрасова сложилась очень нездоровая атмосфера. Все друг друга подозревали. Возник слух, что я тоже... Раз я не работаю, значит, сотрудничаю с КГБ. По молодости и по глупости своей я обиделся на Виктора Платоновича и даже написал ему какое-то письмо по этому поводу. Поэтому в то время, когда он уезжал, мы уже не общались... Но после его смерти, когда я впервые приехал в Париж, я получил от его жены и сына, которые хорошо знали меня еще по Киеву, право издавать его книги на Родине. Тогда я издал две книги Некрасова, а сейчас готовлю книгу воспоминаний о нем, которая будет очень сильно отличаться от той, что вышла в Киеве в 1991 году. А в ближайшем номере журнала «Вопросы литературы» будет опубликована переписка Виктора Платоновича с редактором «Нового мира» Анной Самойловной Берзер, с которой он был очень дружен.

— Как сложились отношения Некрасова с плеядой писателей, примыкавших к эмигрантскому журналу «Континент»?

— Сначала все они объединились, а в редколлегию, по-моему, даже входил Солженицын. Затем, как водится в России, все разругались насмерть. Солженицын отошел. А Некрасов... Вы знаете, все это давало очень небольшие деньги. Много лет сотрудничая в «Новом русском слове», Некрасов получал за статью 35 долларов, а какой-нибудь обозреватель — 75. Член ПЭН-клуба, знаменитый писатель... Нужно было жить. Кстати, некоторое время Некрасов был в «Континенте» заместителем Максимова, но закончилось тем, что Максимов его уволил...

— В результате знаменитого обыска значительная часть некрасовского архива была утрачена. Удалось ли его отыскать?

— Вы знаете, я сам делал запрос в СБУ по этому поводу. Начальник читального зала архива СБУ в телефонном разговоре уверял меня, что у них ничего не сохранилось, все давно уничтожено. Такой же ответ я получил и на официальное письменное обращение. Хотя кое-какие документы они все же передали в музей-архив на Софийской площади, но ничего интересного среди них нет. К сожалению, пропал и протокол обыска, где на многих страницах указаны сотни документов, книг, альбомов, фотографий. Некрасов очень любил фотографировать, и у него был, к примеру, великолепный альбом фотографий по Бабьему Яру. Все это было изъято. Я все же не теряю надежды попробовать все это еще отыскать.