Венецианская биеннале по традиции считается главным событием мирового художественного сезона. В этом году, увы, под сурдинку внутренних склок здесь, наконец, представила свое современное искусство и Украина.

C начала лета Венеция переживает нашествие туристов и журналистов. А также — симпатичных бронзовых тортил, наполняющих садовые аллеи Джардини ди Кастелло. Именно там находится основная часть Биеннале изобразительных искусств, в 2001 году — 49-го по счету. Особого: предъюбилейного, постмиллениумного.

Интонацию нынешнего форума задал девиз главного куратора Венецианской биеннале Гарольда Зеемана — «Плато человечества». Он реализовал его на территории Итальянского павильона и Арсенала, находящегося от него на расстоянии одной fermata (остановки) на vaparetto (речном трамвае).

Вряд ли разномастные участники Биеннале были так уж очарованы этим, довольно банальным слоганом, под который при желании можно было подверстать любую пургу. Тем не менее в своих творческих дерзаниях они высказали минимум индивидуалистического произвола и максимум творческой сознательности. О злоупотреблении «сценами насилия и секса» нечего и говорить. Столь модная ныне «политкорректность» цветет здесь пышным цветом белладонны.

Предпочтение сегодня отдается нормативно-организованным коллективам, в крайнем случае — клубным бригадам и «кружкам по интересам». Парные обездоленности (фото Чин-чай Чайга «Цепи»). Студенческие группы (видео Жоао Онофре). Профессорские жены и «моржи» (фото Туомо Манниена). Технократические бригады (живопись Нео Рауха). Демонстрации, военные парады (фото группы «А153167» из Гватемалы). Просто страдающие общности (видео Била Виолы «Квинтет незаметных»). Индивид — в загоне, если только он не представитель этой самой общности: «Вождь» Санди Джека Акпара. (В порядке исключения его обувают в дерьмодавы на высоких платформах или сажают в ящик: фото Тацуми Оритомо.) Жутчайшее ощущение: длинный стеклянный ящик, наполненный гравием, ты безбоязненно бредешь по нему в следующий зал, ан глядь: а его содержимое — тысячи человеческих фигурок из пластика (инсталляция До Хо-суха).

Однако микросимволом Биеннале стала как раз острохарактерная «сладкая парочка» бритоголовых трансвеститов в ярко-розовых одеяниях, праздношатающихся кругами Би и охотно вступающих в любые, желательно — лишенные агрессии, беседы. Не сомневайтесь: при их появлении большинство искусствоведов тут же прекращало дискуссии о тенденциях. И принималось спорить о половой принадлежности столь откровенно карнавальных персонажей. То есть кто из них мужчина, а кто фемина? Вернее, кто кем был «до того», а сейчас является «другим»?

«Би» — это ведь не только приставка слов, подобных «бинарности» или «бисексу» (в любом случае, это предпочтительнее «уни»). «Би» — это все спаренное и парнокопытное, двоящееся и двусмысленное. В 49-й Биеннале также наличествовала двусмысленность, маскируемая благими намерениями. Простота оборачивалась трюизмом, Восток мимикрировал под Запад (павильон Сингапура), эксперимент окружал себя зонами фигуративных реабилитаций. Экология алкала эротики. Конечно же, лишенной всякого соблазна. Скользящей по поверхности и обтекающей, словно косынка на продепилированных ногах красотки в телерекламе косметического снадобья. (Кстати, рядом с Биеннале проходил конгресс sex-workerов, чью презентацию мудрено было не спутать с выставкой концептуального искусства: то же, только поскучнее.)

Сегодняшняя культура ограничивается прикосновениями, а не сотрясениями. Впрочем, избегает она и архиученых запредельностей, время которых, видимо, миновало. Все просто и доступно, как жаркий женский шепот, будто теребящий твое разомлевшее ухо (имитация зрительного зала в «Райском институте» Канады, удостоенная Специального приза). «Don’t tuch», — молвит герой-афроамериканец героине-медсестре, после чего она поступает противоположным образом. И даже очень его тач. («Но без секса».)

Тактильный фактор на 49-м Биеннале провоцирует множество гладких, скользких поверхностей. По павильону Германии («Золотой Лев» Биеннале) надо ползать на коленях, пропихивать тело в коридорную щель, забираться куда-то наверх, через дырку в потолке, почти непременно пачкаясь штукатуркой...

О трансвеститах — см. выше. Но и среди иных типажей преобладал лысый мужичонка с зачастую непредсказуемой реакцией, словно служащей компенсацией столь непритязательного облика (порой изгалялась девица: видео Минетты Вари «Оракул»). Он представал в виде преображенного трансавангардистской претензией Христа, с позлащенным венком на челе («Ecce Homo» Марка Валлингера в павильоне Англии). Он «охотно грустил», пользуясь тургеневским выражением (видео Анри Сала «Uomoduomo»). Он резвился и выкидывал различные фортели и кандебоберы (видео и пластика Ури Катценштейна в павильоне Израиля). Он скрючивался в припадке старческого отчаяния — или распахивался в спазме младенчества (восковые персоны Рона Мэка в Арсенале). Преодолевал, с шарами в руках, препятствия на суше, воде и в воздухе (видео Ларса Сильзберга). Эксцентричное в обезличенном, последний вздох раздавленной самости? Или рождение «нового человека» с совершенно нетрадиционным набором рефлексов и повадок?

Наверное, главной причиной неудачи, постигшей на Биеннале павильон Украины, стали не столько просчеты организационного толка (отсутствие должного уровня репрезентации, маргинальность местоположения пресловутой палатки при непомерных претензиях авторов), сколько «невпопадность» самой художественной идеи в общемировом контексте. Она оказалось убийственно невнятной. Пейзажная диорама, сооруженная рекордным (на единицу площади) количеством художников, просто никого из зрителей не затронула, не зацепила. А жаль: едва ли не каждый из «наших» мог бы выставить свой звездный цикл (Тистол — «Казбек», Савадов — «Дипинсайдер» etc), и не прогадал бы. Мог, а не смог...

Тем не менее Украина прозвучала: чернобыльским циклом фотографа Виктора Марущенко и видео художника Александра Ройтбурда в разных частях экспозиции Зеемана (ни один из них «не уронил честь семьи Тальберг»), вчерашним киевлянином Олегом Куликом, который «выступал в сборной» Югославии. Ба, даже обычным дорожным указателем, указующим на P. Le Roma, Пьяцца ле Рома, Плерому, в свою очередь отсылающую к Андруховичу, тень которого не раз мелькала в излучине очередного канала. Собственно, в Венецию я прибыл с его томиком под мышкой, мечтая пройти тропами героя «Перверзий». Не получилось...

...В первый же день праздника посетителей Джардини встретил ливень (многие приняли громовые раскаты за инсталляционный шумоэффект). И тут — по толпе нарядных синьор и синьорин, экипированных сувенирными сумочками с символикой Биеннале, пробежала рябь: сумочки в спешном порядке водружались на головы. Жизнь брала свое. Транспорт налаживался, а искусство — по велению самой природы — возвращалось на место, изначально для него предназначенное. Все-таки, возле головы, а не...