Вот вам человек, который не устает удивляться окончанию советской власти. Жванецкий М.М. Друзья осторожничают: “Миша, не спеши…” Он ссылается на самый чуткий барометр — язык. “При советской власти все рассказы начинались словами “Ужас в том…”, сейчас так не говорят”.

“Не увлекайся, Миша, — остужают друзья. — Вот из Украины приехали вручить тебе приз — “Двенадцатый стул” как раз в тот день, когда российская Дума отклонила обращение по поводу антисемитизма. Понимаешь?”.

Миша понимает. Поэтому долго возится со знаменитым папиным, до белизны потертым портфелем, цепляет на кончик носа очки, долго перебирает исписанные бумажки: “Нет, не это, не это, вот это, нет…” И все-таки находит что-то, напечатанное на бланке ЦК КПСС, — копию доноса завотделом культуры Шауро на писателя Жванецкого.

Вздыхает: “Я всегда тихо робел перед начальством. Но талант, как собака, тянет тебя. Потом отвечаешь за слова”.

Странное ощущение того, как Талант и Человек живут отдельно. Человек наблюдает за Талантом и удивляется: “Ну, ты даешь!” Талант следит за Человеком и ищет момент, чтобы оторваться от этой немолодой особы и выкинуть какой-нибудь очередной номер. Человек знает его повадки, знает про лентяйство и склонность к веселью и поэтому закрывает на холодной осенней даче, отключает от него телефон и телевизор… Оказавшись одиноким, Талант начинает работать — писать. Человек радуется, что они вместе, но иногда негодует: “Господи, ну зачем ты дал его мне?!”.

Талант смеется над человеком и его друзьями: “Я думаю, — говорит он, — стоит все-таки старушке упасть в лужу у оперного театра, чтобы стольким людям поднять настроение”.

Так и живут.

Человек невнимателен, не думает ни о возрасте, ни о славе, ни о, простите за выражение, творческом наследии. Любит выпить, в том числе раков с пивом и виски особенно; производит на свет замечательных маленьких сыновей — младшему пять лет; так и не научился печатать и растерял бы к черту уже все написанное Талантом, если бы не помощник Олег Сташкевич и мастер-металлург из Нижнего Тагила Саша Сысуев, расшифровавший без его ведома все его самодеятельные еще пленки…

Так и живут. Уже не он едет в Черноморск — Одессу в поисках стула с драгоценностями, а одесский губернатор привозит ему позолоченный стул в Москву.

Человек взволнован и принимает приз. Таланту смешно, он, кажется, хихикает над Мишей из старенького портфеля.