Согласитесь: нечасто Киев удостаивают своим вниманием музыканты, славные труды которых способствовали возникновению ни много, ни мало новых направлений в искусстве. “Страсбургские перкуссии” именно к этой категории и относятся, поскольку во многом были причастны к появлению целого пласта произведений, написанных исключительно для ударных инструментов. Эксклюзивный репертуарный список коллектива из 250 сочинений (плод почти сорокалетней работы), в котором красуются имена “первых лиц” музыки ХХ века — Мессиана, Штокхаузена, Ксенакиса, Кейджа — наилучшее тому подтверждение.
Профессиональный ансамбль ударных — подарок (или завоевание?) ХХ века. Для зацикленных на цивилизации и прогрессе европейцев обнаженная ритмическая стихия в звучании ударных была слишком откровенным напоминанием о “варварском” прошлом человечества. Композиторы в партитурах маскировали удар под звуки грома, прикрывали в оркестровке струнными и духовыми. Баттерии давали слово лишь в исключительных случаях. Хотя были среди музыкантов прошлого и такие, которые игнорировали “приличия”: и поныне заставляет содрогаться знаменитое бетховенское “тра-та-та та-а-а” в Пятой симфонии; а чего стоит полутораминутное соло литавр в его же скрипичном концерте!
Двадцатый век снова ввел удар в моду. Познакомившись с музыкой колониальных народов, услышав индонезийские и яванские гамеланы, Европа испытала сильнейший культурный шок, не сумев, однако, тотчас отреагировать с такой же мощью. Потрясение благополучно “растворилось”, проявившись несколько позже в сублимированных формах: Прокофьев и Барток беспощадно выколачивают звук из фортепиано, возвращая этому молоточковому инструменту его изначальную природу (а ведь романтики так старались сделать его поющим!); Равель в “Болеро” заставляет “дробить” малый барабан; разнообразные ударные становятся едва ли не основными инструментами в играх-импровизациях, придуманных Орфом для психологической реабилитации детей после Второй мировой войны. Лишь в начале шестидесятых ударные переместились из последних рядов симфонического оркестра на авансцену и выделились в отдельное образование. Тогда, собственно, и появились “Страсбургские перкуссии” — один из первых камерных ансамблей ударных.
Для “революционеров” 60-х этот пестрый, многозвучный мир стал настоящим Клондайком, который они бесстрашно ринулись осваивать. Тем более, что в их распоряжение предоставлялся уникально многоликий инструмент: одних только наименований в инструментарии “Страсбургских перкуссий” около 400. “Где-то в начале 80-х, во время гастролей труппы оперного театра в Страсбурге, — рассказывает известный киевский музыкант Александр Блинов, художественный руководитель ансамбля ударных инструментов “Парад виртуозов”, — нам удалось побывать в штаб-квартире “Страсбургских перкуссий”. Мы обомлели, увидев огромный зал, уставленный всевозможными барабанами, ксилофонами, маримбами, и стеллажи от пола до потолка по всему периметру зала, забитые маленькими и большими инструментами со всего мира”.
В арсенале “Страсбургских перкуссий” есть также множество инструментов, созданных в сотрудничестве с композиторами, писавшими для ансамбля. Услышал, например, Ксенакис причудливый тембр, похожий на несколько облагороженный лязг водосточных труб, и заказал для своего сочинения “Плеяды” сисексен — огромный стол с широкими, длинными металлическими пластинам. Еще один экземпляр из разряда диковинок — водяной барабан. Его не поддающийся описанию звук извлекается легкими ударами по полым стеклянным шарам, плавающим в наполненной водой полусферической емкости.
“Едва ли не каждый день в мире изобретаются новые музыкальные инструменты, — говорит Александр Блинов, рассказывая тут же о скандинавском музыканте, который конструирует удивительные ударные из металла. — Ошибается тот, кто считает, что “ударный бум”, захлестнувший Европу в 70—80-е годы, утих. Процесс все еще идет по восходящей”. Трудно с этим не согласиться. Иначе не обновляли бы состав и не дотянули до сорокалетия “Страсбургские перкуссии”, не собирали бы их концерты многочисленную публику.
Звук проявляет себя воистину бесконечной субстанцией: каждый шаг в его исследовании открывает все новые и новые возможности. Жажда музыкантов услышать новые звучания, очевидно, никогда так и не будет утолена. И ладно. Ведь тогда мы сможем бесконечно ловить и жадно впитывать в себя кружащиеся ритмы, стереофонические эффекты, созданные без Dolby Digital, умиляться звону колокольчиков или содрогаться от прошибающих до костей звуковых волн яванских гонгов, вспоминая о своем “варварском” прошлом.
