Лейтмотивом фестиваля звука “PLACEBO, или Я понравлюсь тебе” стало стремление к утилитарному использованию музыки.

Последние дни меня преследует ощущение, что мне выпала сомнительная честь соприкоснуться с чем-то глубоко неправильным. Оно смутно посетило меня уже во время предварявшей фестиваль звука “PLACEBO” пресс-конференции и сильно шибануло по затуманенному сознанию под узорчатыми сводами костела св. Николая (Дома органной музыки), где, собственно, и проходил основной его концерт. Но обо всем по порядку.

Сентябрь прошлого года ознаменовался проведением первого “фестиваля психотехники”, результатом которого стало создание Центра практической информации “PSYCHO”. В нынешнем году центр поставил перед собой благородную цель: провести фестиваль, призванный дать возможность публике “продегустировать звук”, насладиться музыкальными традициями духовной музыки Востока и Запада, а заодно… оздоровиться. Организаторы исходили из того, что “психоакустика — это наука, музыка — это искусство, а объединяет то и другое звук”. Благотворное влияние звука на здоровье — такова была основная идея мероприятия. “Главврачом”, соответственно, выступил “выписанный” из США практикующий психотерапевт, автор книги “Состояния мозга”, эксперт по вопросам индуизма, буддизма, эзотерического христианства, даосизма и религии Древнего Египта, музыкант и ученый Том Кенион.

В последнее время чрезвычайно модной стала идея синкретизма религий. Намедни буддийские монахи возводили из цветного песка в галерее “Лавра” (расположенной в непосредственной близости от одноименной православной святыни) мандалу Будды Вечной Мудрости и Сострадания, впоследствии благополучно забрызганную водичкой (видимо, святой) ревнителями “чистоты” религии (“отечественной”). Исходя из идеи, что все созданное подлежит разрушению, монахи не особенно огорчились варварством местных прихожан. А теперь вот под сводами костела прозвучала так называемая “церемония Гондарвы” в исполнении мистера Кениона. Гондарвы, согласно индийской ведической традиции, — это божественные музыкальные сущности, воспевающие Создателя. Том Кенион, исходя из того, что подобные существа присутствуют практически в любой религии, построил свою импровизацию (строго зафиксированной партитуры “Гондарвы” не существует) таким образом: медитативные индийские напевы сопровождались звуками колокольчиков и “давящей” вибрацией, рожденной хрустальным ободом, по которому Кенион водил обмотанной бордовым бархатом флейтой. Это был фон, на котором нараспев произносились имена святых разных религий. Сам же Кенион был облачен в фиолетовую рубашку, поверх которой надел буддийские бусы из полудрагоценных камней, и восседал за столиком, обтянутым ярко-желтой и, не менее яркой, малиновой тканями, на котором, естественно, стояла свеча. Вместе со своей ассистенткой Джудит Зайн, представшей в умопомрачительном бирюзовом балахоне в разводах, мистер Кенион больше всего напоминал хиппи с миссионерскими замашками. На пресс-конференции г-жа Зайн скромно процитировала один из музыкальных журналов, где утверждалось, что “у Кениона голос Бога”. Странно, что она не повторила этого под сводами костела. Зато вполне объяснимы просьбы мистера Кениона внимать звукам “Гондарвы” закрыв глаза и по окончании церемонии покидать зал в полном молчании. Ведь присутствующие должны погрузиться в “сны наяву” или, как их называет американский психотерапевт, “тэта-состояния”. В сочетании с вышеописанным звуковым сопровождением все это есть не что иное, как давно известная техника гипноза, но, увы, не божественное откровение. Мистер Кенион с дудочкой напоминал Крысолова, которому, послушно закрыв глаза, в полном молчании внимал древний костел, битком набитый доверчивой публикой. Но если в сказке за Крысоловом последовали дети, то наяву лишь ребенку все стало ясно с самого начала: некоторое время песнопения Кениона сопровождались громким и спокойным лепетом младенца, который, казалось, пытался заставить взрослых людей здраво взглянуть на происходящее. В итоге “борца за правду” его мама, ужасно смущаясь, вынесла из зала. Вскоре за ними последовали и мы.

Куда более искренней и красивой была первая часть концерта, где прозвучали произведения Баха, Каччини, Франка, Перголези в исполнении контр-тенора Игоря Ищака, которому изящно и ненавязчиво аккомпанировала органистка Ирина Калининовская, и выступил хор церкви “Благовещенье” при Киево-Могилянской академии под руководством Валентины Шовкун — с украинской духовной музыкой XVI—XVII веков. Но, без патетики, подлинным потрясением вечера была солистка Карина Филипьева. Карина работает в очень сложной технике кантилляции — традиции речитативного исполнения в импровизационной манере отрывков из священных древнееврейских текстов. Характерное для этой техники перемещение полутонов вниз рождает “интонацию плача”, наиболее пронзительную из всех, применяемых в мировой музыке. Слушая ее глубокий печальный голос, казалось, что еще один звук — и ты не сможешь сдержать слез. Горя и радости одновременно. И, знаете, почему-то не возникло диссонанса между католическим храмом и древнееврейскими песнопениями...

А теперь вернемся, пожалуй, к преследующему ощущению “неправильности” акции оздоровительной “дегустации звука”. Еще во время пресс-конференции мистером Кенионом был предъявлен типично американский подход к основной проблеме фестиваля. Не поручусь за точность цитаты, но суть была следующей: “Расширение сознания с помощью музыки повысит ваш IQ!”. Не знаю даже как сказать, но не хочется мне повышать свой IQ (выше головы не прыгнешь, а уж какой есть — такой есть), я хочу... просто слушать музыку. Мне все равно, лечит ли “Аве Мария” радикулит пятки. Достаточно того, что она врачует душу.

Невольно вспоминается пушкинский Сальери: “Звуки умертвив, музыку я разъял, как труп. Поверил я алгеброй гармонию”. Возможно, я не права, но, увы, не понимаю, зачем “аккомпанировать” прекрасной музыке псевдофилософскими умозаключениями и эклектично соединять несоединимое во имя призрачной идеи единения всех и вся. Настоящей музыке не нужны комментарии: она говорит сама за себя. И лечит то, что считает нужным, не ставя “пациента” в известность. И слава Богу (каким бы именем его ни называли), что фестиваль дал возможность прозвучать и такой музыке. При воспоминании же о чрезвычайно живописном выступлении мистера Кениона почему-то только и приходит на ум фраза из второго “Буржуя”: “Такое сознание, как у тебя, Артурчик, лучше не расширять”!