То, что рассказывает бабушка Кирилла, не укладывается в сознании. Но есть пять аудиокассет с голосом пропавшего ребенка…

В суде, где слушалось дело зятя Ольги Ивановны, судья спросил потерпевшего:

— Почему вы сразу не сообщили в милицию о том, что с вас требовали дань?

— Я боялся. Уже было много убийств. Он убил даже свою жену.

— Откуда вы знаете?

— Он сам сказал: “Я убил Свету”.

Cо Светой Саша познакомился, когда ей было 17 лет, а ему — 26. Встречал после работы, провожал домой. Сделал предложение. Молодожены поселились у жениха.

Что произошло позже, уже никто не расскажет: Света исчезла, а Саша сидит в СИЗО. Его чувства растаяли с последними тактами марша Мендельсона, и перед новобрачной предстал другой человек.

— Я с тобой что угодно могу сделать, и мне ничего за это не будет, — говорил он жене, находившейся на шестом месяце беременности. — У меня свои и в милиции, и в прокуратуре, и в суде. А ребенка, захочу — продам за границу.

В ноябре 1994 г., избив жену, Саша схватил полуторагодовалого Кирилку в чем был, посадил в машину и увез.

Света вернулась к маме и целыми днями не отходила от телефона. Звонок раздался через месяц.

— Я привез Кирилла. Приходи.

Ее встретил муж. Ребенка не было. Муж улыбнулся:

— А зачем он тебе? Возьми две штуки баксов и забудь о нем.

Услышав отказ, супруг с криком “Убью!” бросился на Свету и стал душить. Она успела сказать: “Мама знает, где я”. Это спасло ей жизнь.

Света подала два заявления в суд — о нанесении телесных повреждений и на развод. Но уголовное дело не завели, и развод не состоялся. Муж привез ребенка и уговорил Свету вернуться. Ольга Ивановна до сих пор казнится, что позволила это дочке...

Когда Саша решил прописать жену у себя, Ольга Ивановна порадовалась: слава Богу, все налаживается. И выписала дочь из своей квартиры.

21 июня 1996 года позвонил зять:

— Мы с Кириллом вышли погулять, а Света пошла в магазин. И больше я ее не видел.

— Ты в милицию заявил?

— Да, в Дарницкое РУВД.

В книге регистраций заявки не оказалось. Мать подала заявление о пропаже дочери, обвинив в этом зятя.

Тут уж уголовное дело завели, но о судьбе Светы до сих пор ничего неизвестно.

О дальнейшем я узнала из аудиозаписей Кирилки.

Ребенок рассказывает, как жил у бабы Нины в селе. Помнит, как к вечеру приехал папа с дядей Андреем и еще кем-то. На мальчика накинули старую кофту и выставили во двор:

— И не приходи, пока не позову.

Сколько малыш ходил по селу, не помнит. Появилась соседская Юлька.

— Давай посмотрим, что они там делают?

Дети забрались на табуретку и заглянули в окно. Гости и хозяйка, абсолютно голые, вытворяли нечто, с точки зрения Кирилки, непонятное и смешное. Но он не удивился — этим занимались и в его присутствии. Подошла Юлина бабушка. В селе ее называли Гусачкой.

— Господи, срамота-то какая. Юля, марш домой!

О Кирилке вспомнили, когда он, свернувшись калачиком, приготовился ночевать на пороге. О него споткнулся отец, когда вышел во двор освежиться.

Малыш рассказывает, что ему приснилась мама Света, живая и невредимая. Она говорила: “Вставай, сыночек, завтрак готов”.

Утром он вышел на кухню. Баба Нина сидела у стола. Внук очень ее боялся, но голод оказался сильнее.

— Я есть хочу.

— Иди к бабе Гусачке, пусть она тебя покормит.

Кирилка поплелся к соседке...

Ольга Ивановна не знала адреса сватьи, но помнила название села. Там ей сразу показали “нехорошую” хату, где чуть ли не ежедневно шли оргии, а о хозяевах ходили слухи — один другого ужасней.

Внук был одет в какую-то рвань с чужого плеча. Но только они сели на лавочку, как из хаты выскочила хозяйка с лопатой, набросилась на бедную женщину и погнала ее через все село, успокоившись лишь у дороги в город. После побоев Ольга Ивановна лечилась почти месяц.

Она обратилась в опекунский совет и в мае 97-го добилась опеки над внуком. Света пропала, а отец скрывался от следователей, пытавшихся его допросить в связи с исчезновением жены. На сей раз Ольга Ивановна отправилась к сватье в сопровождении милиции и забрала внука.

Еще зимой Саша хотел продать квартиру, предварительно выписав из нее сына к Светлане. Попытка не удалась. Света оказалась нигде не прописанной и уже числилась в розыске. Александр добился отмены решения опекунского совета, как уверяет Ольга Ивановна, без всякого разбирательства. Она попыталась возмутиться.

— Не шумите, — тихонько сказала ей одна из сотрудниц. — Лучше уезжайте отсюда поскорей. Мы ничего не можем сделать.

Перепуганная женщина вместе с Кирилкой убежала из дому. Полтора года они скитались по друзьям и знакомым.

Мальчик, казалось, начал оттаивать. То, что он рассказал о жизни у бабы Нины, повергало в шок. В особенности жутко было слышать из уст трехлетнего ребенка подробности сексуальных сцен и... убийств.

Что Саша входил в группировку рэкетиров, Ольга Ивановна выяснила, когда стала искать дочь. Но она не думала, что на “дела” отец будет брать сына. Трехлетний ребенок отличал на вкус вино, водку и самогон, знал в подробностях, чем занимаются дядя и тетя за закрытой дверью, и видел смерть. Видел, как убили дядю Колю: сели пить, а потом опрокинули стол. Курица и водка упали, а баба Нина ударила Колю ножом с зеленой ручкой. Папа с дядей Андреем помогли, и Коля умер. Уже с ножом в спине он спросил: “Что ж вы меня убили?”

— Не бейте! — кричал Кирилка.

— Молчи, а то зарежу! — сказал дядя Андрей, закрыв мальчику рот рукой.

Затем, говорит ребенок, убитого “выкупали”, смыли кровь, положили в ящик, а ночью увезли и закопали “под кустами”.

Как-то папа и дядя Андрей привозили его в гости к девочке Наташе. Взрослые говорили, как заработать деньги, а он с Наташей и ее братом Юрой играл на кухне. Кирилка запомнил их дом с “пистолетиками” (может быть, там находится пункт милиции или охраняемый офис) неподалеку от трамвайных и железнодорожных путей.

А однажды Наташа вышла на прогулку с собакой. Девочку схватили и вывели за город. Там ее долго били, разрубили топором и закопали в поле “возле квадратного домика”.

Все, о чем говорил Кирилка, зафиксировано на аудиокассетах. Слушая мальчика, можно подумать, что он пересказывает фильмы ужасов. Но трехлетний ребенок не мог выдумать подробности, детали.

Рассказал он и о маме. Как ночью ее вывезли на дачу к бабе Нине и избили: папа — металлической лопатой, баба Нина — палкой, а дядя Андрей — автоматом.

Утром ее выбросили на улицу, “как железку”, сказал ребенок. Он вышел и укрыл ее “одеялком”. На счастье, в дом неподалеку к какой-то тете пришел врач. Кирилка позвал его к маме. Ее увезли в больницу, где, как понял мальчик, сделали операции на ноге и голове. Он отчетливо помнит, как вместе с папой и его подругой Людой приезжал навещать маму.

Проверить его слова и узнать дальнейшую судьбу дочери Ольга Ивановна не смогла. Медики, говорит она, пряча глаза, уверяли, что такой больной у них никогда не было. В книге регистраций записей о Свете нет.

Как ни скрывались бабушка и внук, в сентябре 98-го их выследили. Саша в сопровождении участкового и каких-то женщин, представившихся судебными исполнителями, забрали Кирилла. По последнему решению опекунского совета он снова находился под опекой отца.

— Я тебе не сын, а ты мне никто! — кричал мальчик. — Ты убивал людей. Я видел! Уходите, бандиты! Я вас боюсь!

Отец сгреб малыша в охапку и вынес из квартиры. Больше бабушка его не видела.

Она выяснила, что Саша продал свою квартиру, но, по данным Бюро технической инвентаризации, нигде не прописался. Там, где он жил с новой женой Людмилой, мальчика никто не видел.

Я встретилась с Ольгой Ивановной на следующий день после заседания суда, где она высказывала свои догадки о судьбе дочери.

— Уже на самом выходе я столкнулась со следователем, который вел дело об исчезновении Светы. “Я, — говорит, — и раньше знал, что он убил вашу дочку. Но доказательств нет”.

Спрашиваю Ольгу Ивановну:

— А Кирилку кто-нибудь ищет?

— Нет. В суде мне сказали, что “ребенок усыновлен и теряет все права на личную собственность и родственные отношения”. Решение это, по-моему, выписано задним числом. В милиции и службе по делам несовершеннолетних уверяют, что встречались с ребенком. Я попросила описать его, они запутались. Я направила жалобы во все инстанции — пока безрезультатно. Может быть, ребенка, главного свидетеля преступлений, уже нет в живых?

Я связалась с председателем районного опекунского совета.

— Действительно, — сказала она мне, — мы отменили прежнее решение и передали опеку отцу. Согласитесь, он имеет больше прав на ребенка.

— Но он находится под следствием...

— Документов о том, что Александр ведет неудовлетворительный образ жизни, нет (их у Ольги Ивановны пачка. — Авт.), а следствие еще не приговор, — заявила собеседница. — Вон Лазаренко тоже под следствием, но его же не лишают родительских прав.

— Да, но бабушка не может видеться с внуком.

— Отец женился, у него родился еще ребенок, его жена усыновила Кирилла, они вместе куда-то выехали. Поиск ребенка не входит в функции опекунского совета.

— Бабушка уверяет, что мальчика с сентября 98-го года никто не видел.

— Мы видели его в этот период. Ребенок опрятно одет, хорошо развит.

— Когда вы его видели?

— Извините, но меня сейчас вызывают к начальству.

На этом разговор окончился.