Этот дом построили канадцы за три месяца. В нем 600 квадратных метров, автономная котельная, сложная система очистки местной воды, что позволяет жене Ирине готовить приличный кофе, и множество комнат, где все время спит какой-то московский народ, привезенный Абрамовичем для обустройства Чукотки.

Чукчи Абрамовича не просто любят. Они его боготворят. Абрамович для них не губернатор, он — мессия. Кажется даже, что к свои богам, которых у чукчей множество, они относятся с меньшим доверием. А что боги? Не они, а Абрамович накормил всех из своего кармана, когда казалось, что все — ложись и помирай. Про карман олигарха, конечно, отдельная, непростая история. Никто толком не знает, как туда попали такие деньги. А с другой стороны, мало ли в России таких “непростых” карманов? Только больше никому из их обладателей не пришло в голову купить продукты и раздать вымирающему населению Чукотки. И не покупал он никакие голоса избирателей. Все бы и так за него проголосовали, такой тут “менталитет”.

Знаете, как Абрамович проводил свои встречи с избирателями? Выглядело это примерно так. Вопрос из зала: “Вот у нас сломался последний трактор. Вы, если станете губернатором, дадите нам новый?” Ответ: “Нет, не дам, я тракторы не делаю. Следующий вопрос”.

Но вернемся к интервью. Вот оно, собственно, полностью. За исключением длинных пауз, во время которых журналист тщетно надеялся на то, что губернатор еще что-нибудь добавит...

— Не будете сложных вопросов задавать?

— Нет. Год назад, когда вы избирались в Думу, я у вас спросил, зачем вам это нужно.

— А что я ответил?

— Вы сказали — “ради спортивного интереса, попробовать”. Ну и как, что из этого вышло?

— Видите, попробовал. Понравилось и решил продолжить.

— Может быть, я ошибаюсь, но мне показалось, что на инаугурации вы чувствовали себя неловко. Публичная политика для вас — дело малоприятное?

— Дело новое и малоинтересное. И естественно, малоприятное. Потому что хочется делать то, что нравится, а не то, к чему принуждают.

— Здесь большая разница между тем, что вам нравится и что приходится делать?

— То, что я делал здесь в качестве депутата, и то, что я буду делать в качестве губернатора, мне нравится. А в качестве политика я делать ничего не буду.

— Губернатор — это не политик?

— Нет, в основном хозяйственник. Надо приложить усилия, чтобы стать политиком, — тогда в Москве заметят. Если вы мэр Москвы или Санкт-Петербурга, вы, очевидно, попадаете в круг политиков. А губернатору Чукотки надо приложить особые усилия.

— Вы как-то пошутили, что Чукотка для вас — это хобби, общественная нагрузка. Это действительно так?

— Отчасти. Я пока еще не ощущаю, что это тяжелая работа. Я подхожу к этому как к хобби, но ответственно.

— Что здесь нужно делать срочно, и какой результат вы хотели бы получить в идеале?

— Сначала людей нужно накормить и сделать так, чтобы они жили в тепле. Но первое, с чего мы начнем, — это связь. Между селами и городами Чукотки связи нет. Тут нет единого информационного пространства, поэтому таким регионом тяжело управлять. Естественно, подготовимся к навигации будущего года, завезем топливо в полном объеме. Вот вы ездите по тундре, видели, как трудно люди живут. Так вот, мы все сделаем, чтобы этого не было.

— Как должны жить чукчи? Советская власть пыталась дать им что-то свое, потом о них вообще забыли.

— Должно быть что-то среднее. О них нельзя забывать, но и нельзя навязывать чужую культуру. То, к чему они сами стремятся, и есть их жизнь. Она должна быть естественная, а не искусственная.

— Они могут еще вернуться к своей культуре, она не исчезла?

— Уверен, что могут.

— На две бутылки водки мелкие жулики выменивают оленя. Ввести сухой закон на Чукотке? Что может сделать для этого губернатор?

— Люди должны вовремя получать зарплату, надо наладить товарно-денежные отношения, а не обмен водки на оленей. И тогда не будет таких проблем.

— Они вовремя получат зарплату, пойдут в магазин и купят водку?

— Это уже их личная проблема. Если они хотят покупать водку, у нас свободная страна: они могут покупать водку. Но это можно сделать раз, два. Потом они начнут о себе заботиться. Я надеюсь на это. Я видел это уже, когда в селах люди просят не водки, а работы. Это важно.

— А молодежь?

— Если мы говорим вообще о молодежи Чукотки, то большинство хочет уехать отсюда.

— А должно ли здесь постоянно жить некоренное население?

— Если здесь будет нефть, то она будет добываться вахтовым методом. Но это очень сложный разговор, поскольку местное население болезненно к этому относится. Люди считают, что это способ выбрать отсюда богатства и все бросить. Но вахтовый метод — это необязательно люди из Москвы, которые будут приезжать на две недели и уезжать обратно. Из Анадыря можно набирать вахту, этот город все-таки приспособлен для проживания людей. Если вы спрашиваете, стал бы я, будучи губернатором, строить еще один такой город, — не стал бы. Когда видишь брошенные поселки, практически новые школы, воинские части, это производит ужасное впечатление.

— Откуда для вас легче управлять Чукоткой — из Москвы или из Анадыря? Вы не чувствуете себя здесь как в вакууме — деловом, информационном?

— Пока был депутатом, я это ощущал. Меня это сильно нервировало. Я привык к некоторому комфорту и тяжело переношу перемену условий. Поэтому и построил этот дом. Поэтому здесь будет связь и все, что необходимо для работы. А управлять можно как из Москвы, так и из Анадыря.

(Имиджмейкерам такой кандидат только в кошмарном сне может привидеться. А чукчи все равно его избрали — 92 проц. Это уже культ личности.)

— Ваша команда не ропщет? Не всем же нравится летать по 9 часов туда и обратно.

— Они могут жить здесь, в этом доме, он рассчитан не на одного человека.

— Я читал в одной статье, что вы равнодушны к комфорту и легко без него обходитесь.

— Просто этот журналист ценит удобства еще больше, чем я, и хуже переносит все сложности чукотской жизни. Ему было тяжелее, поэтому он решил, что мне легко. А комфорт я люблю. Давно. Если бы не любил, я бы жил, как эти люди (махнул рукой в сторону анадырских пятиэтажек).

— Вы помогаете желающим уехать отсюда?

— Знаете, многие об этом только говорят. Когда они получают на руки все необходимое, мало кто действительно уезжает. Если здесь начнут стабильно платить заработную плату, то поскольку она здесь выше, чем на материке, люди перестанут уезжать вообще.

— На вашей инаугурации была делегация с Аляски. Как вы собираетесь с ними сотрудничать? Туннель?

— Я про туннель никогда не говорил, от меня вы такого не услышите. Это предыдущий губернатор рассказывал про туннели.

— У вас есть какие-то планы?

— У меня нет конкретных планов работы именно с Аляской или с Японией, или с Германией… Просто Чукотка должна быть регионом, в который бизнесмены захотят вкладывать деньги, и я буду рад помочь.

— А во что тут можно вкладывать деньги?

— Тут богатая минерально-сырьевая база, рыбные ресурсы. С этим можно строить открытую экономику.

— Два дня назад я был в селе Канчалан. Там уже полгода нет света, практически нет тепла. Почему никто не может исправить ситуацию?

— В селе Канчалан постоянно горят дизельные электростанции. Квалификация людей, которые работают на электростанции, очень низкая, и они... подвержены алкоголизму. Как с этим бороться? Опять подобие вахты. Люди из Анадыря, высокооплачиваемые, должны работать на жизненно важных объектах. Нам же не приходит в голову найти такого врача, который в пьяном виде будет проводить операцию. Это все понимают. В условиях Чукотки работник электростанции — это не менее важная работа. Она связана с жизнью многих людей.

— На вашу инаугурацию в Анадырь прилетели ваши друзья из Кремля, из правительства. Это такие же молодые люди, как и вы, политики нового поколения. Как складываются ваши отношения с местной бюрократией?

— Когда я был депутатом, у меня действительно были проблемы с местной властью. Это одна из причин, почему я перестал быть депутатом и стал губернатором. Потому что любому делу, которое, казалось бы, местная администрация должна с удовольствием поддерживать, она всячески препятствовала. Раз я стал губернатором, ситуация изменится. Я в этом уверен. И все старые бюрократы сейчас станут молодыми политиками.

— У вас все в жизни получается легко и непринужденно. Поставили цель — достигли. У меня так не выходит, и мне интересно, что вы при этом чувствуете? Какова ваша следующая цель?

— Во-первых, у вас выходит. Поставили цель получить интервью и получили. Во-вторых, цели достигаются не так легко, как это кажется со стороны. А следующая цель...

— Стать президентом?

— Нет (смеется), президентом мне не стать. Моя следующая цель — Чукотка. Добиться здесь ощутимых результатов.

— Если встретиться с вами здесь через десять лет...

— Через четыре года у вас будет больше шансов застать меня здесь, чем через десять.

— У вас крупный бизнес. Как вы совмещаете его с работой здесь?

— Формально я не имею права руководить бизнесом и работать здесь. Законом запрещено. Поэтому я... не руковожу бизнесом.

— Зачем вообще России Чукотка? Так далеко, холодно, сложно...

— Нет, не далеко и не сложно. Все, что России принадлежит, — это Россия. Без Чукотки это уже другая страна будет. Она даже называться, наверное, будет иначе. Россия — это и Чечня, и Чукотка, и так должно быть.

— Но почему вы выбрали именно Чукотку?

— В общем-то, случайно. Меня уговорил бывший губернатор Назаров. Он, видимо, читал в газетах, что у меня есть некоторое влияние в Москве и я могу помочь ему добиться каких-то результатов на Чукотке. И он уговорил меня стать депутатом. Это ему непросто было сделать. Но вот результат.

— Что вам особенно нравится на Чукотке?

— Я вообще Север люблю.

— А что для вас Север?

— Ну я же просил не задавать сложных вопросов. Это философский вопрос, я на такие не люблю отвечать. Долго говорить надо, а мне не хочется.

— А чем юг хуже севера?

— Я лучше холод переношу, чем жару.

— Что же тут философского?

— Но это же я так говорю. Что Север для меня... Попробуй ответь на такой вопрос.

— Вы никогда не давали интервью. Почему вы так не любите прессу?

— Я ее не полюблю... Раздражает, что журналисты хотят про меня знать больше. Важно, что я этого не хочу. Это не моя работа — удовлетворять все желания журналистов.

— А что вы думаете о свободе прессы в России?

— В России пресса свободна.

— Но сложности существуют?

— Какие?

— Ну, например, в Чечне. Трудно получить объективную картину.

— В Чечне идет война, и я не думаю, что во время войны можно говорить о свободе прессы.

— Вы купили пакет акций ОРТ?

— Нет.

— Но как это было?

— Как что было? Как я не купил?

— Ну, ваша компания.

— Нет, моя компания не купила.

— А кто купил?

— А я не знаю.

— Все слухи?

— Вот! Еще остались вопросы?

(“Вашингтон Пост” от 2 марта 2001 г. утверждает, что Абрамович купил 49 проц. акций ОРТ, заплатив 80 млн. долл.)

— Вам было бы интересно стать собственником СМИ?

— Нет, мне было бы неинтересно.

— А что вам интересно в жизни?

— Ну я же просил не задавать вопросы, на которые нет ответа.

— Ну семья, например.

— Хорошо, семья.

— Работа?

— Ну, работа.

— А друзья?

— Друзья. Ну тогда вы подсказывайте.

— А как жена отнеслась к вашему решению стать чукотским губернатором? Она принимала в нем участие?

— Нет, практически не принимала.

— Но она не была против?

— Не думаю. Ира, ты была против?

— Нет! (Из кухни.)

— А ваши дети уже были на Чукотке?

— Нет. Они хотят, но им надо в школу ходить.

— А в каникулы?

— Наверное, в прошедшие каникулы это было бы возможно, но здесь была нелетная погода. Я сам просидел в Анадыре две недели, никуда на смог попасть.

— Сколько лет вашим детям?

— Девять, восемь и четыре.

— Спасибо.