Ряд поразительных совпадений в их жизни наводит на мысль, что Александр Федорович Керенский был своего рода спутником или дублером более удачливого Ульянова в некой назначенной им обоим судьбой исторической миссии. Керенский родился 22 апреля (по старому стилю) 1881 года в городе Симбирске — нынешнем Ульяновске. По иронии судьбы, начиная с 1918 года, вследствие перехода на европейский календарь, в этот день стали широко праздновать день рождения его земляка Ленина.

Папа Ленина и мама Керенского были потомками крепостных. Их отцов, по тогдашней терминологии, можно отнести к “мирным народникам”. Оба выслужили дворянство, достигнув чина действительного статского советника. Они — люди “одного круга” и интересов; семьи хоть и не были близко дружны, но обменивались традиционными визитами на Пасху и Рождество. В Симбирской гимназии, директором которой был отец Александра Керенского, учились трое сыновей Ильи Николаевича. Подпись Керенского стояла под всеми похвальными листами блестящего гимназиста Володи Ульянова.

В отличие от других латинистов, Керенский не заставлял зазубривать мертвый язык, а приносил на уроки сочинения Овидия Назона, Юлия Цезаря и других великих людей античности, прививая ученикам интерес к первоисточникам.

Впрочем, однажды директору пришлось сделать ученику серьезное предупреждение. После проверки сочинений на тему “Причины благосостояния народа” он сурово выговорил Ульянову:

“Вы написали, что монархический и капиталистический строй государства угнетает трудовой класс общества. Советую вам не вдаваться в критику существующего строя в России”.

И после этого поставил распекаемому... высший балл.

История явно готовила запуск Ульянова и Керенского на одну политическую орбиту. Однако уже в детстве обозначилось отличие, которое, быть может, и определило, кому из них предстояло стать основным действующим лицом, а кому — дублером.

Керенский верил в Бога, Ульянов — нет. Хотя в семьях того и другого религиозное воспитание почиталось. “Особенно мне запомнилась торжественная служба, — вспоминал Александр Керенский, — когда совершалось святое причастие детей, и нас с братом, одетых в белые курточки с красными галстучками под белыми стоячими воротничками, подвели к батюшке. Позади нас стояли старшие ученики в аккуратных форменных синих костюмах с серебряными пуговицами, и среди них, должно быть, стоял и примерный ученик Володя Ульянов...”.

По той же прихоти судьбы Владимир Ульянов и Александр Керенский выбрали одну профессию адвоката. Поступив в университет, оба активно включились в общественно-политическую жизнь. Ульянов за участие в студенческих беспорядках был изгнан из университета в первый же год, а Керенский, также участвовавший в студенческом движении, получил суровый нагоняй ректора в конце второго курса.

25-летний помощник присяжного поверенного Ульянов попал в серьезный переплет за участие в “Союзе борьбы за освобождение рабочего класса”. 24-летний помощник присяжного поверенного Керенский угодил за решетку как участник группы социалистов-революционеров в конце 1905 года. Просидев намного меньше Ульянова (всего лишь около четырех месяцев), он отправился в ссылку к родителям в Туркестан.

Помимо главного отличия — веры и неверия в Бога — их разнило отношение к методам переустройства мира. Ленин двигался “другим путем”, нежели казненный брат и его соратники. Керенский же пошел тем самым, народовольческим. На одном из заседаний Думы он заявил: “Я принадлежу к партии, которая открыто признавала необходимость тираноубийств...”. Впрочем, разница во взглядах не мешала Керенскому активно защищать в политических процессах большевиков-ленинцев.

Имя выдающегося трибуна, одного из самых ярких депутатов Государственной думы Керенского, возглавлявшего думскую комиссию по расследованию расстрела рабочих на золотых приисках “Лена-Голдфилс” весной 1912 года, не сходило со страниц “Правды”. Он блестяще выступал защитником на судебном процессе над думскими депутатами-большевиками. Карьера его была стремительной. По общему мнению, на политическом небосклоне взошла новая звезда. В 1917-м он оказался на гребне славы.

Одним из первых распоряжений Керенского — министра Временного правительства — 3 марта 1917 года стало освобождение с Нерчинской каторги группы самых известных террористов во главе с Марией Спиридоновой. В числе их была и Фанни Каплан.

В то время биографии Александра Федоровича уже выходили под заголовками: “Вождь свободы Керенский”, “Сын Великой революции А. Ф. Керенский”, ему посвящали стихи поэты, в частности Леонид Каннегиссер (будущий убийца начальника Петроградской ЧК Урицкого).

Встречать “пломбированный вагон” на Финляндский вокзал Александр Федорович не поехал. Его личная встреча с Лениным произошла в мае 1917-го. Хотя Ильич в ходе облав на большевиков после июльских беспорядков в Петрограде уцелел и “залег” в шалаше, за решеткой в те дни оказались многие его соратники — Антонов-Овсиенко, Крыленко, Раскольников, Троцкий... Если бы Керенский позволил войскам Корнилова войти в Петроград и принял меры к тому, чтобы сломать хребет большевизму, октябрьский переворот вряд ли состоялся бы. Но премьер предпочел устранить генералов руками Советов и после этого превратился в заложника катастрофической ситуации, которую изменить уже не мог. Последнее коалиционное правительство было сформировано им 25 сентября и продержалось всего месяц.

Очевидно, на этом этапе истории потребовался уже другой лидер, — не имеющий моральных табу, готовый на все. И тут на авансцену выступил Ленин. Человек, главным постулатом которого было: “Цель оправдывает средства”.

Советские учебники утверждали, что Керенский позорно бежал из осажденного Зимнего дворца во время штурма, напялив на себя дамскую юбку. Это ложь. Однако эпизод с переодеванием все же имел место, но при других обстоятельствах. Произошло это 31 октября в Гатчине, после неудачной попытки наступления Керенского на красный Питер. Незадачливого экс-премьера замаскировали под матроса. А в июне 1918 года, для того, чтобы выехать из России, Керенскому пришлось перевоплощаться… в сербского офицера.

В эмиграции Керенский был редактором парижской газеты “День”. Потом преподавал в американском университете, а в годы войны занял прорусскую антигитлеровскую позицию.

Он продолжал пристально следить за происходящим в Советском Союзе. Однажды голос бывшего главы Временного правительства донесся и до наших диссидентов. В 1965 году несколько юных московских поэтов создали СМОГ — “самое молодое общество гениев” — и вывесили объявление в библиотеке им. Ленина с призывом вступать в него и номером телефона. И вдруг, среди многочисленных звонков, неожиданно раздался звонок из США. Керенский поздравил оторопевшего “смогиста” Леонида Губанова с этой затеей.

В апреле 1970 года Александр Федорович приехал в Лондон по приглашению британской радиокомпании. Комментируя в своем выступлении шумиху самого помпезного за всю советскую историю ленинского юбилея, он с грустью сказал, что в истории России и помимо Ульянова “было немало значительных имен, заслуживающих всяческого уважения”.

А через несколько дней после возвращения в Нью-Йорк Керенскому стало плохо на лестнице. Он упал, вывихнув при этом плечо и сломав таз. 11 июня его не стало. Хоронить Александра Федоровича привезли в Лондон — город, откуда некогда прозвучало первое “вольное” русское слово Герцена.

Незадолго перед смертью Керенский писал: “Удивительно. Никого нет вокруг. Ни Краснова — его казнили в 47-м году... ни этого Дыбенки-матросика. Ни Корнилова, ни Черчилля, ни Ленина, ни Сталина... Я один остался на всем белом свете... Что это — миссия? Или наказание? Наказание долголетием и всезнанием. Я знаю то, что уже никто знать не может”. Что знал Керенский? Что открылось ему на склоне долгой жизни? Может быть, то, что история, порой жестокая и несправедливая к отдельным ее излишне “либеральным” действующим лицам, в конечном счете расставляет все по своим местам?..