Некоторые новоявленные эстеты, а пуще всего снобы и снобята, взращенные на сливках джазовой музыки — Майлзе Дэвисе, Джоне Колтрейне, Орнетте Коулмане, Weather Report или же более современных ее образцах, — нынче больно уж скептически относятся к творчеству джазмена Алексея Козлова, группе “Арсенал” и другим многочисленным проектам музыканта, в том числе девиантным проявлениям его таланта. Много, знаете ли, вопросов возникает. Впрочем, искусство (парафия нашего героя) — такая штука, где вопросов не вызывают только факты неоспоримые. Так вот: Алексей Козлов — основоположник джаз-рока, музыки фьюжн в Советском Союзе. Он же едва ли не первым в конце 60-х заиграл фри-джаз. И вообще способствовал развитию далеко не только джазовой музыки в своей стране. Он же наверняка и по сей день — наиболее известный джазмен на постсоветском пространстве, по крайней мере, его имя известно каждому мыслящему человеку от Москвы до самых до окраин. А группа “Арсенал” остается наиболее высокооплачиваемым джазовым коллективом на вышеупомянутой территории. И вот еще что, “козел на саксе” — это, на самом деле, очень большой и теплый комплимент, равный которому далеко не каждому дано заслужить за всю жизнь. Козлов — один из тех, кто определил русскую культуру второй половины прошлого века. Тусовался, как сейчас модно говорить, с лучшими умами. В действительности не “тусовался”, а создавал с ними эту русскую культуру (хоть и как пропагандист культуры американской). Главная проблема Козлова в том, что когда получаешь такую высокую оценку и уровень популярности, количество претензий к тебе возрастает соразмерно. Но фиг с ними, с вопросами.

2 мая Алексей Козлов и очередной состав “Арсенала” дали концерт в Киеве. Маэстро преподнес поклонникам сюрприз, предложив в первом отделении музыкально-литературную программу, посвященную поэтам-обэриутам Николаю Заболоцкому и Николаю Олейникову. Козлов без сакса декламировал вирши, разбавляя их собственной музыкой. Реакцию подавляющей части публики можно квалифицировать как “шо это такое?” Что еще за поэзия? Да просто захотелось! “Знаете, может, даже случайно. Потому что Хармса (самого известного представителя существовавшего в 20-х годах прошлого столетия “Объединения реального искусства” (ОБЭРИУ) — В.К.) ни с кем нельзя смешивать, а Введенского у нас вообще мало знают и его очень сложно читать. Заболоцкий же — философ, очень серьезный, мрачный, гениальный человек, и вообще наиболее выдающийся поэт этой группы. А Олейников — весельчак, с таким простым юмором. Я их выбрал как два полюса обэриутства. К тому же этих поэтов вообще забыли. Мне хотелось, чтобы народ о них услышал, а те, кто их читал, вспомнили. Это был эксперимент. Не скажу, что самый удачный, но я вполне удовлетворен тем, как мы это сделали в Киеве. Мы пробуем разные варианты подачи этого материала”, — прокомментировал позже эту часть выступления музыкант.

Если кто-то из разочарованных декламацией стихов зрителей собирался ретироваться после первого отделения, то Козлов его предостерег, завершив его мощно и мудро. А второе было определено музыкантом как funky-fusion и состояло преимущественно из чужих композиций и джазовых стандартов. По-настоящему привести народ “в чувство” удалось только прифанкованной версией “Freedom Jazz Dаnce” Эдди Хэрриса, после чего и начался настоящий джазовый концерт с аплодисментами после импровизаций и диким визгом зала. Именно такую бурную реакцию вызвало соло блестящего молодого пианиста Дмитрия Илугдина в версии одной из частей Второго фортепианного концерта Рахманинова (“а вы бы еще слышали, как он играет Равеля!” — сказал потом Козлов), композиция Хореса Силвера, где Козлов пел скэт (ритмичную голосовую импровизацию), удающийся ему, если честно, значительно лучше, чем мелодекламация, и долгое мощное барабанное соло Юрия Семенова. Все это проходило то под тяжелый слэп, то под лирические напевы бас-гитары Евгения Шарикова.

И естественно, были традиционные козловские “вступительные лекции” к каждой композиции. На этот раз еще отягощенные экскурсами в историю русской поэзии и нацизма (назло Гитлеру был исполнен засвингованный Вагнер). Если лет двадцать тому подобные просветительские комментарии были отдушиной для народа, то теперь кое-кого из слушателей этот ликбез раздражает. Тем не менее Козлов настаивает, что “такой контакт с публикой просто необходим. Иначе между исполнителем и залом вырастет стена. И я, если вы заметили, делаю это совершенно не надменно, а так, будто всем это известно. Правда, вставляю туда такие факты, что любой “специалист” просто заткнется: ведь я читаю кучу журналов и книг о джазе и знаю вещи, которые мало кто сможет рассказать...”

Сегодня Алексей Козлов, кажется, пожинает плоды собственной долгой работы. Играет и со струнными квартетами, и с разными джазовыми составами, занимается театром, музыкальной журналистикой, пишет книги, является пионером отечественного джазового мультимедиа и вообще пользуется всеми последними техническими достижениями... Будет “худруком” открывающегося вскоре в Москве джазового радио. Короче, вовсю расширяет собственный кругозор, пытаясь сделать то же и со своей аудиторией — всеми доступными и интересными средствами.

“Я вообще положительно отношусь к расшатыванию рамок, смешиванию разных жанров. Что я всегда и делал в музыке. Это расширение рамок своего искусства всегда оборачивается тем, что кто-то это приветствует, а кто-то отрицает: это не джаз, это не рок, не поэзия. Стоило мне сделать проект с Квартетом Шостаковича, сразу же джазмены заявили — “это вообще не джаз”, а уж академисты как восстали — “не трогайте, это святое; как написано так и играйте”! А мы будем трогать: это и есть психология джазмена — человека, который что хочет, то и делает”.

На протяжении почти 30 лет Козлов буквально прививал джазовую музыку нашему народу, теперь он борется за культуру ее слушания, уже заявляя, что это отдельный, элитарный вид искусства. “Действительно, раньше я ошибался. Во многом был таким, знаете ли, энтузиастом. И потом, когда занялся серьезными духовными учениями, пострадал за эти ошибки, был сильно наказан — предательством близких людей и так далее. Энтузиазма не должно быть нигде: надо все делать очень холодно и с пониманием ситуации. Энтузиаст — это как раз и есть советский культуртрегер с девизом — “культуру в массы!” Несмотря на то, что я терпеть не мог все советское, этот метод и ко мне тогда пристал. Я считал, что нужно всем вдалбливать идеи джаза. Сейчас понял, что лучше повысить свой КПД и поступать иначе: разбрасывать семена как можно шире, но не надеяться, что все полюбят джаз. Я уже давно рассматриваю его как ученый, с позиций социологических. В обществе есть определенный процент “людей джаза”, и моя задача предоставить им возможность это осознать”.

Тут недавно один московский критик кольнул Козлова, дескать, никак не угомонится, до сих пор борется с чем-то — теперь вот за то, чтобы посетители джаз-клубов не звенели во время выступлений музыкантов вилками. Если хорошо подумать, то здесь не упрек, а жирный комплимент (сам Козлов не без гордости рассказывает, как в свое время умел тактично выставить из клуба любого неподходящего посетителя). Ибо это просто разновидность донкихотства. Козлов действительно абсолютно открыто демонстрирует свое безграничное удовольствие от процесса борьбы. Его вообще больше всего интересует сам процесс, а не результат. Дон Кихот, порубавший все мельницы в округе, он, однако, не очень настроен озвучивать мысль, волнующую сегодня многих: а может быть, только сейчас, с падением мельниц, джаз и стал по-настоящему запрещенным?

Так что, господа критики Алексея Козлова, не забывайте, что даже ему позволено быть надменным (если имеются и такие претензии), так же, как, естественно, позволено задирать нос всем свежеиспеченным снобам и снобятам, задающим разного рода вопросы. И что подавляющему большинству из нас — новоявленных умников — в свое время дал послушать Chicago, Weather Report, Blood Sweat & Tears или Дэвиса кто-то из тех, кто впервые эту музыку услышал от Алексея Козлова и его “Арсенала”.