Cобственно, даже дырявая память сразу разоблачает в атмосфере новой итало-американской мелодрамы мотивы феллиниевского “Амаркорда”. Если не ошибаюсь, американские продюсеры сразу после появления этой гениальной ленты назойливо укоськивали мэтра сделать в Голливуде ее римейк, а лукавый маэстро Федерико все вежливо отнекивался, увиливал, мол, тема для меня — закрыта. И то сказать, и о знойном, бесшабашном, кипящем гормонами и лакомом к взрослым секретам отрочестве, и об инфантилизме завороженного Муссолини итальянского общества 30-х режиссер высказался исчерпывающе, с только великим мудрецам свойственной нежно-ироничной интонацией. Надо по-настоящему любить людей, чтобы их ни в чем не винить, и надо глубоко им сострадать, чтобы решиться сказать, как, в сущности, ничтожны и банальны их страсти, как “цитатно”, попадая в плен все тех же заблуждений и иллюзий, живут дети, высокомерно считающие себя умнее отцов, но обреченные из века в век повторять их ошибки, забывая, что извечно по небу будут плыть равнодушные к земным страстям облака и отражаться в лазурном море, и щедрое солнце будет опаливать древние камни, и самым вкусным лакомством будет оставаться свежевыпеченный хлеб, а самой ошалелой подростковой мечтой — любовная ласка недостижимой красавицы.

Поразительно, но все вышеперечисленное есть и в “Малене”: и синее море, и горячие камни, и отроческое томление пробуждающейся плоти, и, разумеется, красавица — фотомодель Моника Беллучи, длинноногая, круглозадая, пышногрудая брюнетка в триумфальном расцвете женственности. С выбором исполнительницы на главную роль Джузеппе Торнаторе, безусловно, угадал: в актрисе есть шарм и манкость, притягательная и необъяснимая сексуальность, а если она и не особенно искусна в изображении чувств, то модель ведь и есть модель, для нее и кинодекорация — подиум, к тому же прозорливый режиссер в буквальном смысле не дает героине рта раскрыть, чем не только умело маскирует профессиональные недостатки Моники Беллучи, но придает сицилийской красавице загадочнось.

О чем фильм? О том, что первая любовь всегда трагична или безответна. Лопоухий губошлеп Ренато, как и все мужское население города — офицеры, дантисты, закройщики, адвокаты, семинаристы, зеленщики и парикмахеры, — будет вожделеть к недоступной Малене, представлять ее покорной и пылкой в несчетных эротических фантазиях, воровать ее нижнее белье и мастурбировать на скрипучей кровати, на него любуясь, мстить ее недоброжелателям и пошлым сплетникам, и все напрасно и беззаветно. В конце концов, взбалмошный папаша отведет сына в бордель, где обычная проститутка преподаст ему первый урок физической любви, а в последних кадрах фильма рядом с героем уже будет стоять ничем не примечательная, откормленная макаронами ровесница-подружка. И собственно, это будет его окончательным посвящением в прозу взрослой жизни. У Торнаторе, в общем, и к этой прозе отношение слегка брезгливое, как и подобает художнику. Он рассказывает еще и историю о человеческой зависти и пошлости, о бесстыдстве и подлости молвы, о нетерпимости общества к тому, кто чище и благороднее его. Малена из соломенной, а потом и реальной душевно опрятной вдовы превращается в шлюху, потому что беспутство приписывает ей непоколебимо гнусное общественное мнение. Героиня вынуждена, в конце концов, начать играть роль, которую ей предназначили похотливые местные обыватели и их лицемерные, шушукающиеся в лавках и кофейнях жены, завидующие и чужой верности, и чужой красоте.

Откуда же возникает печаль во время просмотра этой добротно скроенной, хотя и кое-где шитой белыми нитками и отягощенной явно лишними сюжетными коллизиями мелодрамы? Да все от той же треклятой памяти об “Амаркорде”. Одно время — фашистская Италия 30—40-х, однотипные герои — смуглые пубертанты, для которых новый велосипед или подсмотренная в щелку женская сиська важнее не то что уроков в школе — сообщений об объявлении войны. Даже феллиниевский каменистый и жаркий Римини напоминает Сицилию Торнаторе. А ощущение такое, будто тебе вместо умной, захватывающей книжки подсовывают ее иллюстрированный глянцевый дайджест. Все занимательные подробности и интригующие загадки из нее удалили, заменив кричаще пестрой схемой. И если у Феллини, к примеру, отроческое любовное томление было растворено в самой атмосфере ленты, то в “Малене” тебе уже непременно дадут крупный план топорщащихся в области паха шортов или в другом эпизоде детально изобразят, как ходуном вскипает одеяло на кровати юного онаниста, и какие картинки он при этом разглядывает тоже не преминут показать. И тут дело, кажется, не в разной мере таланта художников. Или, точнее, не только в ней. Торнаторе — очень хороший режиссер, что проявляется в массе удивительно точных изобразительных деталей, которыми насыщена его картина, когда, кажется, можешь почувствовать одеколонный запах старой цирюльни или пыльную затхлость ателье, успеть рассмотреть в городской толпе классические итальянские типажи или изумиться точно подмеченным человеческим повадкам. Беда, пожалуй, в ином. Торнаторе подозревает или знает наверняка, что еще горше, что феллиниевский зритель, способный дофантазировать целое по тонкой детали или наслаждаться вязью образов, извлекая из них философский смысл, канул в Лету. Теперь приходится публике разжевывать то, что раньше-то и вспарывать не требовалось, хватало акварельного намека, чтобы зритель испытывал эйфорию от одного аромата слова, психологической реакции, метафоры. Нынче нужно все спрямлять, огрублять, делать топорнее и вразумительней. Так в компании, где не смеются над парадоксальными мотто, приходится рассказывать похабные анекдоты. Например, о красавице, которую любил подросток, пока не узнал проституток.

P.S. Пользуясь случаем, хотим поздравить отметивший трехлетие премьерой фильма “Малена” киевский “Кинопалац”. И без гордой статистики ясно, что его основатели доказали: люди хотят и могут смотреть фильмы не только в домашних тапочках на видеокассетах. И никакие телевизионные экраны не заменят качественного кинопросмотра в зале, где эмоции переживаются коллективно, а потому неизмеримо сильнее, чем за чаем, телефонными звонками и надоедливой рекламой в собственной квартире. Кино, конечно, не только искусство, но и бизнес. Судя по тому, что сеть “Кинопалацов” по Украине расширяется, а в Киеве уже появляются у него конкуренты, — рентабельный. И слава Богу. Потому что в выигрыше все-таки оказываемся мы, зрители: усложнение и разнообразие репертуара — тому самое надежное свидетельство. И то сказать, не одними голливудскими блокбастерами жив киноман.