Из приговора суда: “Летом 1997 года Курченко решила вывезти в Италию принадлежащую ей картину художника Глущенко “Абрамцево. Оттепель”, написанную в 1941 году. Достоверно зная, что указанная картина не подлежит вывозу из Украины, подсудимая решила переместить ее через таможню под видом другой картины.

Осуществляя свой преступный замысел, Курченко в начале августа 1997 г. обратилась в главное управление культуры Киевской городской государственной администрации...

7—9 августа Курченко привезла экспертов-искусствоведов Снарскую и Шидловскую на квартиру... Здесь подсудимая предъявила Снарской и Шидловской среди других картин и картину Глущенко “Абрамцево. Оттепель”, заявленную как картина того же художника, но под названием “Зима”. Несмотря на то что размеры картины существенно отличались от размеров, указанных в перечне, а на обратной стороне этой картины имелась сделанная карандашом надпись “Абрамцево. Оттепель 41 59х79”, 13 августа Курченко все же было выдано разрешение № 014004 на право вывоза из Украины 15 живописных работ и картины художника Глущенко под названием “Зима”.

Получив таким обманным путем разрешение на вывоз в Италию среди 15 живописных работ и картины художника Глущенко “Абрамцево. Оттепель”, Курченко 28 августа прибыла с ними в ГНА “Борисполь”... Картина не была допущена к вывозу из Украины, а против Курченко было возбуждено уголовное дело...”

Подсудимая была приговорена к трем годам с конфискацией.

По слухам, которые проверить невозможно, перед таможенным досмотром к Оксане подошел некто и предложил ей отдать коллекцию. Женщина изумилась, отказалась и... поплатилась. Коллекцию картин она собирала вдвоем с мужем Ренато Дагустино, итальянцем, человеком небедным и влиятельным. Когда Оксану судили, Его превосходительство Джан Лука Бертинетто, Чрезвычайный и Полномочный Посол Итальянской Республики в Украине, написал несколько писем. В одном из них, адресованном председателю Верховного Суда, говорилось: “Я не хочу i не можу торкатися юридичних аспектiв цiєї справи; я хотiв би тiльки пiдкреслити вiдчай та розпач iталiйського чоловiка i друзiв цiєї панi. Я боюся також, що в iталiї засудження до позбавлення волi на 3 роки та конфiскацiя усього майна здаватимуться надто суворою, неадекватною та жорстокою мiрою”.

Господина посла вежливо выслушали, но кассационные инстанции оставили приговор без изменений.

Картины, написанные до 1945 года, к вывозу из Украины запрещены. Но осудить Курченко можно было только в том случае, если суд убедился, что ей было доподлинно известно: картина написана не после, а до указанной даты. На каком основании суд пришел к выводу, что Оксана знала это и “обманным путем” получила разрешение на вывоз картины?

В приговоре сказано: “Инспектор таможни Мулика, не являясь специалистом в живописи, сразу же увидела, что год написания, указанный на картине, не соответствует заявленному в перечне. В то же время Снарская и Шидловская, будучи не только специалистами, но более того, экспертами-искусствоведами, которые приехали к подсудимой специально для осмотра картин, этого несоответствия, по их словам, не увидели”.

Не увидели, потому что надписи не было? Или эксперты и Курченко лгут? Но если они, “имея преступный умысел”, видели эту надпись, то почему не стерли? Ведь она была сделана карандашом! Любой контрабандист взял бы ластик и легко избавился от опасной надписи.

Все, кто видел картину до того, как она попала на таможню, уверяют, что на лицевой стороне полотна есть надпись “47 г” и что она, стало быть, написана в 1947 году. А вот что касается карандашной надписи на обороте картины, то никто из свидетелей такой не помнит.

Почему суд решил, что надпись карандашом сделана художником Глущенко? В заключении экспертизы стоит слово “вероятно”. То есть допускается, что это мог сделать и кто-то другой.

Суд даже не попытался выяснить, не подделал ли кто-то цифру 41 на обороте картины, чтобы посадить Оксану Курченко за решетку. Вполне возможно, кому-то это было нужно, чтобы выкупить с аукциона конфискованные у Оксаны картины. По явно заниженным (говорят, раз в пять-десять) оценкам, стоимость этих полотен приближается к миллиону гривен. Но известно, что цены “конфиската” не самые высокие, так что дорогую коллекцию продали по дешевке.

Интересно, как суд интерпретирует показания свидетеля Копчака. В приговоре приводятся его показания, из которых якобы следует, что на обратной стороне картины “был указан год, судя по всему, 1941, и размеры картины”. Однако я читаю материалы дела и не вижу этих показаний!

Вот что говорил свидетель на предварительном следствии.

“Вопрос: Покажите, когда вы дарили картину Глущенко Оксане, был ли указан на обороте картины год ее написания?

Ответ: Я не помню, был ли там указан год написания этой картины”.

На другой странице протокола свидетель показывает: “Помню, что на обратной стороне картины на полотне была надпись, сделанная, по-моему, карандашом (простым): “Абрамцево. Оттепель” и еще какие-то записи. Лично я всегда считал, что эта картина написана в 1947 г. По-моему, такая дата стояла на картине возле авторской подписи”.

В протоколе судебного заседания приведены такие слова свидетеля: “В углу картины была подпись Глущенко и 47 г. С обратной стороны картины была карандашная надпись “Абрамцево. Оттепель”. Ее я не принимал во внимание, т. к. всегда во внимание принимается надпись на лицевой стороне картины... Я считал, что картина написана в 1947 г., т. к. на лицевой стороне картины была подпись художника и год”.

Казалось бы, все ясно, однако в приговоре читаем, что свидетель показал, будто на обратной стороне “был указан год, судя по всему, 41”. И ни слова о том, что он всегда считал датой написания картины именно 1947 год!

Итак, все свидетели, кроме работника таможни, не припоминают, чтобы с обратной стороны был указан 1941 год. И все считают, что картина написана в 1947 году.

Почерковедческая экспертиза не смогла однозначно установить, что надпись с обратной стороны картины сделана рукой художника Глущенко. В ходе судебного разбирательства было установлено, что “Зима” и “Абрамцево. Оттепель” — это одна и та же картина. На каких же основаниях вынесен обвинительный приговор?

В нашей Конституции прямо сказано, что обвинение не может основываться на предположениях. Тем не менее именно на предположениях построен приговор Бориспольского суда, из которого получается, что все свидетели лгут. Почему в таком случае их не привлекли к ответственности за дачу ложных показаний?

Курченко в самом деле допустила характерную для многих искусствоведов ошибку — неточно указала размеры полотна. Защита представила суду список публикаций, где одни и те же произведения называются по-разному и по-разному же измеряются. Но это имело бы значение лишь в том случае, если бы Оксана предъявила экспертам одну работу, а таможне — другую. Однако в обоих случаях демонстрировался один и тот же оригинал.

В статье 62 Конституции Украины сказано, что все сомнения должны толковаться в пользу подсудимого. В данном случае они либо толковались в пользу обвинения, либо просто игнорировались. И в итоге молодая женщина, мать двухлетнего ребенка, вместо того, чтобы поехать к любимому в Италию, попала за решетку и лишилась имущества, в том числе картин.

Где они теперь? И не купил ли их по сходной цене некий коллекционер, заранее просчитавший, что эти полотна можно сделать “конфискатом”? Еще в ходе судебного процесса ходили слухи, что такой человек есть. Называлась даже весьма почтенная организация, где он работает.

Если бы суд вынес справедливый приговор, такие слухи не ходили бы. Но они ходят...