Его предки принимали участие в крестовых походах. Один из Унгернов пал у стен Иерусалима под знаменем Ричарда Львиное Сердце. В трагически закончившемся крестовом походе детей погиб одиннадцатилетний Ральф Унгерн… Рыцари тевтонского ордена, алхимики и пираты — род Унгернов всегда тяготел к войне и мистике. Отец легендарного барона, Федор Унгерн, в 1885 году женился на графине Софии Флиорковской. В свое время именно Флиорковские выкупили у Энгельгардтов родственников Тараса Шевченко и освободили их от барщины. В 1889 году в Риге на свет появляется их первенец — Роман.

В 1908 году, окончив элитное Павловское пехотное училище, из которого была прямая дорога в гвардию, к блестящей военной карьере, Унгерн просит направить его в захолустье — в Забайкальское казачье войско. Близкие смогли найти этому весьма невнятное оправдание — дескать, Роман всегда мечтал служить в кавалерии. Но истинная причина выглядела иначе — душою хорунжего Первого Амурского полка навсегда завладела Азия. Именно в это время Унгерн приходит к выводу, что европейская цивилизация исчерпала себя. Свет истинной веры должен прийти с Востока... Поездка в составе российского посольства в Париж лишь укрепляет эту идею.

Впрочем, до этого Унгерн еще успел принять участие в битвах Первой мировой, где в чине подъесаула (подполковника) командовал эскадроном Нерчинского казачьего полка, командиром которого в то время был будущий вождь Белого движения барон Петр Николаевич Врангель. Четыре раза раненный в течение одного года, он получает орден Св. Георгия, Георгиевское оружие и ко второму году войны представлен уже к чину есаула.

Вот что писал о нем Врангель: “Среднего роста, блондин, с длинными, опущенными по углам рта рыжеватыми усами, худой и изможденный с виду, но железного здоровья и энергии, он живет войной. Это не офицер в общепринятом значении этого слова, ибо он не только совершенно не знает самых элементарных уставов и основных правил службы, но сплошь и рядом грешит и против внешней дисциплины и против воинского воспитания. Это тип партизана-любителя, охотника-следопыта из романов Майн Рида. Оборванный и грязный, он спит всегда на полу, среди казаков сотни, ест из общего котла и, будучи воспитан в условиях культурного достатка, производит впечатление человека совершенно от них отрешившегося. Тщетно пытался я пробудить в нем сознание необходимости принять хоть внешний офицерский облик”.

В июле 1917-го Унгерн вместе со своим сослуживцем, атаманом Семеновым, направляются в Сибирь для вербовки добровольцев в Русскую армию. Именно там барон сколачивает свою легендарную Азиатскую конную дивизию. В течение двух с половиной лет Унгерн с дивизией громит партизан в Забайкалье, за что получает сперва звание генерал-майора, а затем и генерал-лейтенанта. Крах Колчака заставил генерала снова вспомнить о своих азиатских симпатиях…

Поздней осенью 1920 года, уйдя от красных и оторвавшись от войск атамана Семенова, дивизия барона Унгерна-Штернберга подошла к столице Внутренней Монголии Нийслэл-Хурэ (ныне Улан-Батор), где находилась резиденция Богдо-гэгэна.

Первые два штурма закончились ничем. В одну из ночей барон один, без охраны, даже не сменив халата с генеральскими погонами, — въехал в город. Не спеша, путешествовал он по улицам, и никто не думал бить тревогу... Наткнувшись на спящего часового, барон побил его палкой, напомнив, что на посту спать нехорошо. Солдат, увидев перед собой ужасного вражеского полководца, утратил всякую способность говорить и двигаться... Как и весь китайский гарнизон.

Единственным препятствием, мешавшим решающему штурму, оставался плененный китайцами Богдо-гэген. Унгерн принимает решение похитить “живого Будду” — теперь это уже не казалось безумием, да и помощников в городе было, хоть отбавляй — в первую очередь тибетцев. Жившие замкнутой колонией, они, пожалуй, более всех ненавидели китайцев — своих поработителей и притеснителей Далай-ламы. К тому же Богдо-гэген был, так же как и они, выходцем из Лхассы...

Недоставало лишь руководителя операции, но он вскоре нашелся — некто Тубанов, бурят, сын известной в городе портнихи. “Все в нем носило характер преступности и решительности, наглости и отваги”, — так описал его ургинец Першин. Установив связи с нужными людьми — в первую очередь тибетцами, — Тубанов продумал все до мелочей, действовал решительно и провернул дело виртуозно... Он разделил заговорщиков на две группы: первая — спешенные всадники унгерновской Тибетской сотни устроили засаду в лесу, неподалеку от резиденции Богдо-гэгена; вторая группа — ургинские тибетцы — переодевшись ламами, но с карабинами под одеждой, проникли во дворец. Все — и свита, и сам владыка — были уже в курсе дела. “Ламы” мгновенно и без лишнего шума обезоружили китайский караул, затем проникли во дворец и, схватив Богдо-гэгена и его жену (они ждали, переодевшись в дорожное платье), вынесли их за пределы дворца... Все, кому довелось наблюдать это действо, были поражены тем, как тибетцы, выстроившись в живую цепочку, с поразительной быстротой передавали из рук в руки “живого бога и богиню”, пока те не оказались вне досягаемости китайской стражи.

Похищение Богдо-гэгена — дерзкое, молниеносное — повергло китайский гарнизон в оцепенение. Унгерн ликовал — путь в столицу был открыт. На рассвете 2 февраля 1921 года Азиатская дивизия барона начала последний, решающий штурм. Через два дня “начался пир победителей”.

Как и всякий человек, одержимый мессианской идеей, генерал был склонен все упрощать. Источник всемирного добра — монархия, всемирное зло — большевики и евреи. Способ борьбы со злом он предельно кратко и просто выразил в Приказе №15: “...Коммунистов, комиссаров и евреев уничтожать вместе с семьями. Все имущество их конфисковывать”. Что касается евреев, живших в столице отдельным кварталом, то “генеральная линия” была сформулирована не менее ясно — “Даже на семя не должно остаться ни мужчин, ни женщин”. Многие евреи предпочли покончить с собой...

Польский журналист Фердинанд Оссендовский, навестивший Унгерна в его столице, вспоминает: “Он распорядился очистить от мусора и продезинфицировать город, который не знал метлы со времен Чингисхана. По его приказу наладили автобусное движение между отдельными районами города; навели мосты через Толу и Орхон; начали издавать газету; открыли ветеринарную лечебницу и больницу; возобновили работу школ. Барон оказывал всяческую поддержку торговле, безжалостно вешая русских и монгольских солдат, замешанных в грабеже китайских магазинов”.

Однако за хлопотами победителя, барон не забыл о необходимости осуществленя Великого похода Желтой Веры в Европу. Он демонстративно берет в жены одну из дочерей китайского императора, носит желтый шелковый халат с генеральскими погонами и во всем слушается лам. В то время он напишет: “Сейчас думать о восстановлении царей в Европе немыслимо из-за испорченности европейской науки и, вследствие этого, народов, обезумевших под идеями социализма. Пока возможно начать только восстановление Срединного Царства и народов, соприкасающихся с ним, до Каспийского моря, и тогда только начать восстановление Российской монархии, если народ к тому времени образумится, а если нет, надо и его покорить. Лично мне ничего не надо. Я рад умереть за восстановление монархии, хотя бы не своего государства, а другого”.

Освободительные походы Унгерна в страну большевиков претерпели неудачу. После двух неудачных экспедиций его предали собственные войска. Даже видавшие виды офицеры были потрясены азиатской жестокостью барона. По воспоминаниям белого генерала Иннокентия Смолина, пересекавшегося с отрядами Унгерна, барон скармливал своих пленников волчице. Помимо этого, палочная дисциплина в войсках распостранялась и на офицеров. В августе 1921 года офицеры Азиатской дивизии подняли мятеж. Унгерн кинулся искать помощи у монголов, которые видели в нем Цаган-Бурхана — бога войны... Но бог уже не внушал им доверия...

Раненный мятежниками, Унгерн прилег в палатке; рядом несколько сотен монгольских всадников, простершись на земле, обсуждали стиуацию. Наконец к измученному барону выслали храбрейших. Приблизившись к богу войны, они связали его и оставили там, где он лежал. Затем монголы галопом помчались в разные стороны, чтобы дух бога войны не знал, кого преследовать.

Чекисты передали белого генерала в Сибирский ревтрибунал, который приговорил его к “высшей мере социальной защиты” — расстрелу. 15 сентября 1921 года председатель Сибирской ЧК Иван Павлуновский собственноручно привел приговор в исполнение...