Оригинальное название картины — Quills, “Перья”. Однако наши прокатчики, вынеся в заглавие имя героя, маркиза де Сада, простодушно прояснили главную задачу создателей фильма — утолить любопытство публики к самому знаменитому извращенцу в истории человечества. Голливуд, правда, не был бы Голливудом, если бы не попытался сделать это в максимально безопасных и приемлемых формах.
Филип Кауфман снял когда-то “Невыносимую легкость бытия” по роману Милана Кундеры, где страстная чувственная любовь героев выглядела последним оплотом свободы в оккупированной Чехословакии 1968 года. Секс, насилие и свобода присутствуют и в новой картине Кауфмана, однако теперь отношения между тремя этими категориями более запутанные, а режиссер озабочен в основном тем, чтобы привести повествование о скандальном маркизе в соответствие с нормами современной политкорректности.
Действительно, никакого секса в цепях, наручниках, с плетьми и прочими атрибутами на экране нет. Точнее, обо всем этом лишь говорится в писаниях маркиза, которые он, запертый в сумасшедшем доме, тайно переправляет издателям. Оковы же, плети, клетки, намордники и проч., используемые по ходу фильма, к сексуальному удовлетворению, как правило, отношения не имеют; это инструмент грубого насилия и жесточайшего произвола. Авторы пытаются развести “садизм как текст”, словесное выражение подавленных сексуальных желаний, и “садизм как жизнь”, реальное действительное насилие. Первое, считают они, — вещь довольно невинная и в каком-то смысле неизбежная. За годы Французской революции люди насмотрелись такого, что их подсознание обречено было порождать сексуальные фантазии самого кровавого свойства. Маркиз (Джеффри Раш), раз и навсегда травмированный зрелищем пыток и казней, не может не предавать бумаге чудовищные образы, роящиеся в его мозгу. Когда у него отбирают бумагу, перо и чернила, он пишет вином на простынях, кровью на собственном кафтане, дерьмом на стенах. И вся Франция, весь мир зачитываются его писаниями.
Но при этом ничего нет ужаснее настоящего садизма в образе доктора (Майкл Кейн), присланного в лечебницу, чтобы сломить маркиза. Он растлевает несовершеннолетнюю девочку — свою жену, мучает пациентов, доводит до самоубийства де Сада... Это сущее исчадие ада, и на его фоне все остальные персонажи с их грехами, ошибками, страданиями, комплексами выглядят все же людьми. Однако нельзя не заметить, что все поступки доктора в фильме так или иначе спровоцированы писаниями маркиза. Словно бы вольное или невольное заигрывание со Злом распахивает дверь, в которую Зло входит и торжествующе наводит свои порядки.
И тут возникает дилемма, абсолютно неразрешимая в рамках политкорректности. Свобода слова, распространения любых художественных текстов — ценность непреложная. С другой стороны, насилие и унижение человека — зло абсолютное. Но как быть с текстами, где такое насилие живописуется как источник острейшего удовольствия? Грань между фантазиями и поступками — иной раз переходима... В тенетах подобных противоречий бьется вся современная культура, декларирующая право на любые отклонения от нормы и право государства сажать за это на электрический стул. Выбраться из этого порочного круга, исповедуя политкорректность, невозможно. Единственный выход предлагает, на мой взгляд, хорошо забытая сентенция апостола Павла: “Все вам дозволено, но не все полезно”. Садизм, как показывает фильм Кауфмана, герои которого жестоко расплачиваются за тягу к запретному плоду, — вещь глубоко неполезная. И в этом, пожалуй, — единственная польза от картины “Перья маркиза де Сада”.
