В экспозиции Андрея Котлярчука нет случайных лиц. Его герой — это усвоенная общественным сознанием марка. Вы можете, к примеру, не пить “кока-колу”, искренне считая этот сомнительный, с химическим привкусом, не утоляющий, а только разжигающий жажду напиток отвратительным, но товарный-то знак будьте любезны уважать. Так и на выставке Котлярчука. Если на портрете запечатлен скульптор, то будьте уверены, что им окажется Олег Пинчук, если барон — то непременно Эдуард Фальц-Фейн, а уж захотите увидеть “дизайнера одежды” — то получите Пьера Кардена собственной персоной. Это не просто фотоохота за знаменитостями, нет, это образ триумфа, патетический, богато декорированный лик победы, реляция удачливого сословия, шик буржуазного торжества. Хотите, называйте это мордой моды, хотите — пощечиной отверженным, хотите — визуальной формулой счастья. Хотите — вообще не ищите определений. В любом случае мир, созданный фотографом, будет игнорировать вас.

Андрей Котлярчук декларативно заявляет о своей ненависти к репортажу. Фотограф, фиксирующий реальную жизнь, по его мнению, паразит с камерой: он ворует чужие эмоции. Впрочем, возле постановочных снимков самого Андрея понимаешь, что его презрение к изображающим неприукрашенную действительность — раздолбанные улицы, испитые или хронически хмурые лица, ширпотребовские наряды и позы — коллегам имеет отнюдь не методологическую, но идеологическую подоплеку. Он, прерываясь на разговор по мобильному телефону с клиентом, произносит страстный монолог о “позитиве”, создании красивого и безмятежного образа времени. Эта старая художественная заморочка: сначала я нарисую мир ласковым и добрым, а потом он станет таким на самом деле. Мир постоянно оказывается неблагодарным и принципиально отказывается становиться лучше. В нем продолжают источать миазмы груды мусора и гнилостно пахнуть рты слипшихся в агрессивную массу пассажиров метро, в нем размазывают слезами дешевую тушь пьяно соблазненные девчонки и кипят бездарной яростью навечно обманутые демонстранты. В нем нет покоя. Нет и счастья.

Котлярчук фабрикует лакированную реальность. Он эффектен, но не оригинален: так делали до него все сервильные художники, желая подольститься ко времени и убаюкаться в нем с максимальным комфортом. По крайней мере, на его выставке понимаешь, что этот комфорт достижим. Хотя и для немногих, успевших занять места в купейном вагоне несущегося в тартары социального поезда. Лицо победы на снимках Андрея Котлярчука, однако, предстает невероятно унифицированным и тривиальным. Это, конечно, люди, зачастую действительно незаурядные, талантливые, “марочные”, но еще в большей степени — социальные функции, буржуазные маски в карамельном интерьере. Тут важно, к примеру, не то, что некая Алина Журбина изображена с любимым ирландским сеттером, а то, что она менеджер, что добродушный лохматый друг и призван засвидетельствовать. Так или иначе, но с чисто социологической точки зрения, любопытно отметить, какие профессиональные занятия дают шанс пробраться туда, где чисто, опрятно, сытно и красиво, где элегантны наряды, прочны явно выполненные по индивидуальному заказу столы и кожаные кресла, где даже банальная охота в тайге именуется исключительно по-аристократически — сафари. Перечисляю для юношества, ищущего делать жизнь с кого: дизайнер, продюсер, менеджер, предприниматель, хореограф, визажист, ресторатор, художник, журналист. Есть еще, как я уже говорил, барон и Карден, но ими надо родиться.

А карточки красивые. Даже очень.