Возможно, это утверждение кому-то покажется спорным, но трехдневный фестиваль “Немецкое кино 20-х годов. Фильмы и музыка” был силен не в последнюю очередь особой атмосферой, которой организаторам не удалось достичь на подобной акции в прошлом году. В самом деле, это было настоящее продуманное многоплановое зрелище. Сначала, на подходе к залу, — выставка “Фриц Ланг. Кинообразы. Прообразы”. Визуальный контекст эпохи, осчастливившей мировой кинематограф именами и шедеврами, просматривался здесь очень отчетливо: технократизм с одной стороны, и мистическое отчаяние — с другой, безудержные поиски новых форм — и столь же безудержное тяготение к великим мифам прошлого... На этом реконструкторский пафос не исчерпывался. Ведь и сами картины демонстрировались в полном соответствии с обычаями немого кино, с музыкальным сопровождением. Но играли не заурядные таперы, а весьма заметные исполнители: “Киевская камерата” с дирижером из Берлина Франком Штробелем, экспериментальный ансамбль Александра Кохановского и Данила Перцова “Новая вещь”, мультиинструменталист Александр Нестеров. Одним словом, по своей зрелищности ретроспектива немецких экспрессионистов выходила за рамки тривиальных киносеансов: сцена со множеством фонариков над пюпитрами, живая музыка, а над всем этим — черно-белые химеры давних времен...

Впрочем, в самих фильмах вдохновляло не только их архивное качество. Они, сами по себе, смотрелись весьма свежо. Несмотря на некоторую наивность актерской игры и допотопные спецэффекты, в них присутствует особая убедительность, воздействующая и на пресыщенное сознание аудитории наступившего столетия. Здесь, конечно, непреходящая энергетика экспрессионизма — мощного противоречивого стиля, безраздельно царившего в Германии 1920-х. Но, более того, эти ленты дают четкое ощущение того, что прямо перед нами формируется кинематограф как таковой: ведь именно в те годы киноискусство только выходило из пеленок балаганного развлечения, и обрести ему равноправие в семье старших муз помогла именно Германия. Другое дело, как этим великолепным наследием воспользовались не всегда талантливые потомки.

Среди кинокритиков принято ругать развлекательное жанровое кино — и поделом. Грехов-то хватает: банальные ситуации, затертые донельзя типажи, отдающее дурным вкусом стремление выжать из зрителя слезы или адреналин любой ценой. Но тут надо все же смотреть в корень. Где, собственно, источник столь многократно согрешившего жанра?

Именно в этих фильмах, творивших язык кино. Ведь тогда не существовало, во многом выдуманного критиками, противостояния между массовым и авторским кино — любая талантливо проведенная съемка уже была поиском, авангардом и изобретательством. Поэтому ни одна из пяти очень разных картин, представленных на фестивале, не втискивается в жесткие жанровые рамки. Так, “Сокровище” Георга Пабста (1922 г.) можно было б назвать мелодрамой, но вся, достаточно простенькая, лента насыщена богатейшей изобразительностью, каждый ее кадр буквально кажется нарисованным, и в какие-то моменты забываешь про перипетии поисков клада и морализаторский пафос режиссера. Или “Приключения принца Ахмеда” Лотты Райнингер — казалось бы, обычная “мультяшная” сказка, каких ныне много. Однако это первый в мире полнометражный анимационный фильм, и стоит за ним — колоссальный трехгодичный труд; ведь все персонажи выполнены из бумаги, всего неутомимая Райнингер изготовила более 100 000 (!) силуэтов. Этот запечатленный на пленке театр теней и сегодня поражает мастерством исполнения, куда там голливудским компьютерам.

Несомненно, завершавшие программу “Кабинет доктора Калигари” Роберта Вине

(1920 г.) и “М — город ищет убийцу” (первый звуковой фильм Фрица Ланга, 1931 г.) могут считаться классикой фильма ужасов, причем на самые популярные темы: первый повествует о безумном психиатре, второй — о серийном убийце. Но, пожалуй, как образчики стиля оба фильма проигрывают нынешним “ужастикам”. Да, собственно, в том и нет нужды: с годами шелуха наивного испуга отпала, и сегодня это просто две великолепные картины. “Калигари” — пожалуй, самое яркое свидетельство киноэкспрессионизма на экране, где знаменитый стиль изысканно воплощен во всех деталях — от декораций до главных героев. В свою очередь, “М” Ланга — не столько детектив, сколько развернутая панорама эпохи, приправленная жесткой и меткой сатирой, настоящая коллекция эффектных операторских находок и гениальных ролей, первейшая среди которых — сам детоубийца, чудовище с перепуганным лицом ребенка. Кинематограф потом дал легион самых разносортных маньяков, но таких, для которых их мания именно проклятие, беда, а не вина, не было ни до, ни после Ланга.

А центральным событием всей ретроспективы стал ранний фильм Фрица Ланга “Усталая смерть” (1922 г.). Здесь, если уж и говорить о жанре, то только о высокой трагедии. Притча о выборе между своей жизнью и смертью другого до сих пор завораживает глубокими, неоднозначными образами, воистину эпическим построением каждого кадра, неспешным величественным ритмом. Так идет время, так шагает судьба, и никому еще не удавалось так передать ее неумолимую поступь...

Германия когда-то сумела не только создать собственное выдающееся кино, но и таким образом сотворила в кино самое себя. До сих пор эта невероятная кинематографическая держава восторгает человечество хмурой поэзией своих старых пленок. И, главное — в этих талантливых черно-белых сумерках продолжает мерцать надежда, что искусство все же может спасти мир...