Черный театральный фургон медленно катился по улицам города. Лошади ступали чинно и осторожно, словно боясь оступиться. В городской суете на допотопный экипаж мало кто обращал внимание, а мерное цоканье копыт казалось механическим гулом работающего агрегата. У перекрестка кони внезапно споткнулись, коляска неловко затормозила и, сильно покачнувшись, стала медленно клониться на бок. Спешащим прохожим стало враз любопытно, вокруг собралось немало зевак, без умолку галдящих, причмокивающих губами. Но никому и в голову не пришло подставить плечо или руки, чтобы удержать падающий экипаж. Ездовой, соскочив на землю, размахивал, словно дирижер за пультом, одной рукой, а другой неловко придерживал лошадей. Обветшалая крыша фургона сама собой распахнулась, разом щелкнули все дверные защелки, и из коляски посыпались сундуки, чемоданы, футляры с музыкальными инструментами, стопки книг и нот. Вскоре на мостовой оказалось почти все содержимое черного фургона, в блистающей мартовской грязи валялись цветные лоскуты, парики, фальшивые бриллианты и искусственные цветы. Люд возмущенно гудел, глядя на беспомощную женщину с испуганными глазами, робко подбирающую старый театральный скарб. Особенно негодовали водители автомобилей и даже пассажиры троллейбусов. Они-то не дадут себя обмануть: в век ХХI наивно и нерасторопно въезжал нелепый фургон века ХIХ, везя старый театр.

Не думая надолго задерживаться, машины двинули дальше, словно вынужденно давя доспехи старого почтенного искусства. Лошади, невменяемый ездовой и женщина с испуганными глазами остались на островке асфальта меж грохочущих потоков. А праздная публика вскоре заспешила прочь.

В этой сказке почти все, к сожалению, правда. И нехитрый театральный скарб, и испуганные глаза служителей Мельпомены, и потерявшийся в пространстве и времени режиссер, и разваливающиеся здания театров. Все это так или почти так и выглядит во многих областных центрах Украины, претендующих на звание культурных и респектабельных городов.

Удивительно, что в общем-то никто не сомневается в общегосударственном значении, важной общественной миссии и социальной роли театра. Но на вопрос, каким же, хотя бы примерно, должен он сегодня быть — развлекательно-угодливым подлизой или вдумчивым наставником, пожалуй, ответить не может никто. И особенно те зябнущие от холода, жмущиеся друг к другу люди, сидящие в повозке. Но ведь Театр — большой искренний подарок большому вечному ребенку человечеству, и от того, в какие игры будет играть дитя, во многом зависит его будущее.

Последняя неудача Национального театра имени Ивана Франко “Адвокат Мартиан” по драме культовой украинской поэтессы Леси Украинки кажется еще одним неловким выездом старого фургона в чужой и не понятный ему город. Когда эту пьесу о древнеримских диссидентах, христианском подполье Рима впервые ставили в Украине восемьдесят лет назад в сезоне 1921—22 годов, постановщики наверняка думали о тех революционных социал-демократах, которых близко знала поэтесса и которые зачастую становились прототипами для образов ранних христиан в ее драмах. Реальный грузинский адвокат Мартин из Телави, с которым тесно общалась Леся Украинка, очевидно, представлял для нее некий экспериментальный человеческий материал, изучая который только и можно создавать провидческую поэму. Она-то знала, какой инквизицией чревато официальное христианство и куда могут завести человечество фанатичные революционеры. Сегодня этот огромный груз исторических коллизий и свидетельств воспаленного человеческого разума допотопной театральной повозке, управляемой молодым режиссером Александром Мирошниченко, везти не под силу. Кругами по воде расходятся разговоры о несчастной личной судьбе Мартиана, утратившего в одночасье всех близких. В семейных проблемах разбираются, набрав побольше воздуха в легкие, с пафосом. Ни скорбного надрыва, ни шепота нет, один лишь назидательный патетический тон, позволяющий понять, что играют не просто спектакль к юбилейной дате, а скрытую агитку. Но неужели агитируют за то же, что и в 1921 году?

Новая попытка поставить драматический текст Леси Украинки еще больше вскрывает его принципиальную парадоксальность: театру он практически недоступен, поскольку внеинтерпретационен. Личностное начало пьес Леси Украинки столь самодостаточно и категорично, что к сущностным характеристикам ее героев театру практически нечего добавить. Внутренний драматизм персонажей полностью поглощен текстом, и образы не ждут дополнений и режиссерских “доращиваний”. Разве что все можно вывернуть наизнанку, и Мавку превратить в лесную куртизанку, адвоката Мартиана представить безумцем и лжецом, а Дон Жуану вернуть его привычную маску развратника и прелюбодея.

Случись подобное, бравые молодцы театральный фургон враз бы раскачали и перевернули, не дожидаясь, пока лошади споткнутся, а практика прочитывать классические тексты режиссером Андреем Жолдаком показалась бы невинной забавой, вроде тех погремушек, которые все больше подсовывают зрителям в киевских театрах.

На забавные цветные погремушки взрослым детям смотреть скучно, но игр посерьезней в нашем театральном фургоне все равно маловато. Их производство требует не только денег и ума, но и душевной чистоты. А если первое со вторым вполне соединимо, то первое с третьим — пока нет. Высококлассно станцевавшая сверхсложные партии Жизели и Баядерки в недавних премьерах Киевского музыкального театра для детей и юношества молодая балерина Ирина Гордейчук никем из профессионалов отмечена не была. Сусальную историю про несчастную Никию через перетекающую пластику рук и изящество гибких поз актриса превращает в драматический и весьма символичный рассказ о судьбе танцовщицы. В театре с весьма скромным статусом Гордейчук танцует величественно и по-царски, чуть замедляя темы, а утонченное исполнение самых сложных па заставляет умолкнуть непоседливых школьников, попавших на недетский спектакль, и сохранить чудо балетного театра неразрушенным.

Вопреки всякой логике, “Баядерку” в Музыкальном театре для детей и юношества воспринимаешь как нечто подлинное, имеющее непосредственное отношение к каждодневной, реальной жизни, и, наоборот, “Адвоката Мартиана”, декларативно наполненного болью за судьбу народа и человечества, иначе как умозрительным спектаклем не назовешь.

Отсутствуя в придуманной сценической действительности в принципе, реальность в виде иллюзии, подстроенной режиссером, на самом деле может зрителей увлечь и поглотить. И тогда они поверят, что сверкающая мартовская грязь — это вовсе не грязь, а изящная эстрада, заботливые руки отремонтируют рухнувший на перекрестке фургон-балаганчик, а у подъезда Национального театра имени Франко дорогие джипы столпятся не только по поводу гастролей заезжих звезд. Они будут смирно ждать, пока начнет представление Старый, очень Старый Театр.