Хронология роковой ночи
— Скажите, у вас не создавалось впечатления, что то ДТП на Бориспольской трассе не случайность?
— Как только меня перевезли из бориспольской больницы в Феофанию, я сразу стал об этом говорить. Причем, что интересно: в Борисполе всех моих друзей, знакомых, журналистов пропускали ко мне свободно. И даже моего 20-дневного сына привезли, чтобы я посмотрел на него. Но как только меня переводят в Феофанию, ко мне уже никто не может подступиться. Я пресс-секретарь Руха, моя жизнь — это взаимоотношения с товарищами, журналистами. Я прошу пропустить ко мне друзей, иначе мне станет хуже. Пусть зайдут на секунду! Но контроль был очень жесткий.
— Итак, у вас возникли некие сомнения...
— Но вначале эти сомнения были на уровне интуиции. Мне рассказывали: когда меня несли на носилках в больницу, сразу после катастрофы, я почему-то все время просил, чтобы меня везли домой, домой, домой... Я что-то чувствовал...
— Но предчувствия это не документ...
— Совершенно верно. Я только хочу сказать, что подозрения возникли уже в момент катастрофы. Потом они укрепились. После того как я пришел в себя от наркоза, меня допросил офицер СБУ. Из его вопросов я понял, что рассматриваются все версии. Ну, например, он спрашивал, не заметил ли я чего-то подозрительного в Кировограде, что мы ели за обедом, не подходил ли кто к машине, намекал насчет какой-то слежки.
— Вы хотите сказать, что первый допрос уже допускал версию покушения?
— Вот именно. Вопросы офицера Службы безопасности носили комплексный характер. Он интересовался всем: какая была скорость, что видно было за окном. Даже спросил, почему Вячеслав Максимович сидел впереди.
— Кстати, а почему?
— Потому что он всегда был впереди... Но после заявления министра внутренних дел версия о покушении исчезла полностью и осталась только версия ДТП. И все. И следствие пошло только в одном направлении.
— А вы и в самом деле не заметили ничего настораживающего в Кировограде?
— Если бы заметил, сразу же об этом сказал бы. Нет, все было сделано на высочайшем профессиональном уровне. Это была сверхотточенная операция.
— И все же: базируются ли ваши нынешние подозрения на конкретных фактах? Вы как потерпевший знакомились с материалами расследования?
— Конечно. Но это было странное знакомство. Мы с адвокатом читали первый из двух томов дела. И уже там обнаружили множество настораживающих деталей. Водитель “КамАЗа” менял свои показания. В письменном виде он показывал одно, на допросе — другое. Следствие этим разночтениям не дало должной оценки. Далее. Назначая экспертизу, следователь задал эксперту параметры видимости на дороге, полученные следствием в мае, когда была совершенно другая погода. В мае же было проведено воспроизведение обстановки аварии... случившейся 25 марта. При воспроизведении не было той дымки, которая была в ночь катастрофы.
— А дымка действительно была?
— Конечно. Об этом сказали метеорологи. И справку соответствующую дали. Водитель “КамАЗа” производил разворот, это установлено. Но за какое время? По одним данным, за 8 секунд. По другим — за 20. Но эти секунды даже при скорости в 90 километров в час играют существеннейшую роль! Мы с адвокатом видели ясно, что тут имела место подтасовка. Я уж не говорю о переставленных страницах в томе уголовного дела и о прочих мелочах.
— Что вез этот злосчастный “КамАЗ”?
— В том-то и дело, что груз был более чем странный. Он вез пшеницу и горючее. Одиннадцать бочек. И в кузове, и в прицепе были пшеница и горючее.
— Вместе?
— Вместе! Представьте себе, во что превращается дорога, усыпанная зерном и политая горючим! А утром так тщательно зачищали место происшествия, что там уже никто ничего не мог обнаружить. В том числе и мой правый ботинок. Левый присоединили к делу, а правый? Это же вещдок! Мало ли что на нем может быть? А вдруг какой-нибудь след?..
— Что вы прочитали во втором томе дела?
— А ничего не прочитали. Нам второго тома не дали. Сказали, что следователь ушел в отпуск, а без него сейф с делом никто открывать не будет.
— И надолго он ушел в отпуск?
— На три месяца. Он лет десять не был в отпуске и вот как раз сейчас получил его.
— Ушел в отпуск, когда ведется такое важное расследование?
— Вот и я об этом думаю... Но, откровенно говоря, меня второй том уже и не интересует. После пяти часов знакомства с материалами первого тома мне стало совершенно ясно, что тут подтасовка. Как будто речь шла о рядовом ДТП, пусть даже и со смертельным исходом... Это признают самые квалифицированные адвокаты.
Украина после Чорновила
— Как вы считаете сегодня, спустя два года, что означала для независимой Украины гибель Вячеслава Максимовича?
— Для тех, кто знал, любил Вячеслава Максимовича, голосовал за него, — это была огромная потеря. Им и в голову не пришло, что у кого-то могла подняться рука на Чорновила после произошедшего в Верховной Раде, когда фракция Народного Руха раскололась, и из кабинета главы фракции выкидывались вещи Вячеслава Максимовича... Люди были в шоке. Я видел, что многие восприняли случившееся не просто как злой рок, а как какое-то сверхъестественное явление, что ли... Но была ясность: вот могила, вот гроб, с Чорновилом можно попрощаться, отдать ему последнюю дань уважения. И вот так заканчивается эпоха. Против чего протестовать, против кого? Против Бога?..
— На днях Президент поручил Генпрокурору создать специальную группу для проведения дополнительного расследования обстоятельств гибели Вячеслава Чорновила. Но кое-кто утверждает, что существует видеозапись, подтверждающая причастность к этой трагедии спецподразделения МВД. Допускаете ли вы такую возможность?
— Допускать — допускаю, однако у меня в этой связи возникает масса вопросов. Секретарь СНБОУ Евгений Марчук говорит, что эта кассета у него была, но потом “потерялась”. Что значит “потерялась”? Но почему, скажите на милость, он ее раньше не обнародовал, — до того, как потерял?..
Есть надежда, что специальная следственная комиссия, созданная по поручению Леонида Кучмы, будет стремиться не замять это дело, а установить истину. Думаю, Президенту и тем, кто по отношению к нему все еще искренен, нужно знать правду.
О друзьях и недругах
— Сейчас очень многие называют себя друзьями Чорновила...
— О-о, да! Это очень распространенное явление. И это очень странно слышать мне, который провел возле Вячеслава Максимовича 8,5 лет. Впрочем, отвращения или печали у меня нет: может, те, кто при жизни не успел с Чорновилом подружиться, пытается сделать это уже после смерти... Чорновила всегда сопровождали друзья и недруги. Я очень хорошо помню, как сложно и непросто было в секретариате НРУ, — я вам откровенно скажу, когда туда пришел Чорновил, половина (если не больше) людей были так или иначе связаны с ГБ. Их засылали, видимо, еще при Союзе, в 89-м, когда Рух только формировался... С ними расставались, но Чорновил не был жестоким, он старался, чтобы каждый нашел себя, примирился с совестью... Я сейчас горжусь, что из сотрудников секретариата я остался сейчас одним-единственным с 89-го года... Среди настоящих друзей Чорновила, конечно, не могу не назвать Елену Бондаренко, она была из Луганской краевой организации. Вячеслав Коваль пришел из Днепродзержинска — сейчас он возглавляет аппарат ВР. К Богдану Бойко Чорновил всегда испытывал симпатии. И, конечно, нельзя не вспомнить самого, наверное, близкого Чорновилу человека — Михаила Бойчишина из Львова. В январе 1994 года он был похищен, и судьба его до сих пор неизвестна...
Были люди, с которыми Чорновил советовался, вел деловые переговоры. Знаете, в те времена ведь еще не было такого понятия “олигарх”... Чорновил не стеснялся говорить с теми, кто мог помочь Руху, а ведь было столько планов. И Чорновил всегда был за то, чтобы в Украине были богатые люди, было их больше — и меньше бедных. Я хорошо помню, как здорово помог Руху, конкретно Чорновилу, Вадим Рабинович. Все еще в Харькове началось: он в очень жестких условиях цензуры помог руховцам пробиться на местное телевидение. И ведь это было в Харькове... В 97-м мы пришли к тому же Рабиновичу: я помню, участвовал в этом разговоре. Именно он помог тогда, чтобы рекламное агентство “Приоритет” и “Студия “1+1” взяли наши ролики, помните “Подаруй мамi квiтку”, “Ми всi украiїнцi, це наша земля”? Мы нашли полное понимание и содействие... Жаль, что уже потом, много лет спустя, на “1+1” так пренебрежительно отнеслись к нам во время “электоральной ночи”, а ведь Чорновил приехал — единственный из партийных лидеров, его порыв не поняли...
Когда-то “Литературка” назвала Рух самой толератной и уравновешенной национально-демократической организацией в СССР. Это, конечно, и потому, что были близкие, дружеские отношения с людьми разных национальностей.
Чорновил умел находить общий язык, был очень привязчив, верил в лучшее всегда. С Вадимом Рабиновичем часто встречались, долго разговаривали не только о телевидении. Шел разговор о том, что нужна сильная Украина — общий и благоустроенный дом для всех. Говорили о “реэмиграции в Украину”: те, кто в советское время вынужден был уехать, могут вернуться в независимую Украину, демократическую, свободную, вести тут бизнес, помогать ей...
Такие вещи, конечно, не забываются ни для Вячеслава Максимовича, ни для нас. Помню один был случай в Тернополе. Мы приехали туда выступать, область — практически мононациональная, что-то около 98 проц. украинцев, 2 проц. русских. Спрашиваем у Бойчука (он тогда был председателем облсовета): а евреи живут? Живут, отвечает, ровно сто двадцать семь!.. И на встрече нас спрашивают, знаете, есть такие, которые всегда интересуются, а что это Рух поддерживает Гурвица и Бродского, в хороших отношениях с Рабиновичем... Чорновил вспылил, а я, чтобы его успокоить, спокойно так говорю: есть, панове, среди вас украинские патриоты, а есть патриоты Украины. Так вот патриоты Украины — Гурвиц, Бродский и Рабинович, и много таких... И все стало всем понятно, больше никто не спрашивал...
О единстве Рухов
— Мы долго не теряли надежды на то, что Рух когда-нибудь снова станет единым. Однако на днях Тарас Чорновил заявил о наличии в НРУ двух, так сказать, движений: одно, мол, возглавляет Геннадий Удовенко, другое, более радикальное, — Михаил Косив. Чего нам ждать от намеченного на начало мая съезда вашей партии — смены руководства, очередного раскола?
— Мой опыт позволяет сказать: то, что происходит сегодня в Народном Рухе, — это еще не самое страшное. Это этапы роста. Вячеслав Максимович заложил под “здание” нашей партии настолько прочный фундамент, что его не расшатать ничем, в том числе и заявлениями его сына. В Народном Рухе активизация каких-то “телодвижений” незадолго до съезда — вещь вполне естественная. Канун съезда — это то время, когда многим хочется, чтобы их имена были на слуху, почаще упоминались в средствах массовой информации и т. п. И это, повторяю, в принципе, нормально. Такой этап надо просто пережить и относиться к подобным вещам следует спокойно.
Что же касается Тараса Чорновила, то Фронт национального спасения, откровенно говоря, — не та организация, которая требовала бы его личного участия. Но он так проявляет себя, таким образом входит в политику, что свидетельствует о наличии у него больших амбиций и планов.
О нас много знают, мы открытая партия. А много говорят, — значит, за нас переживают. Уже приятно. Другое дело, что был бы жив Вячеслав Максимович, — не существовало бы никаких трех Рухов, а если бы кто-то другой и назвался этим же именем, это вызвало бы лишь насмешки. Однако исторический шанс воссоздать единый Народный Рух еще не упущен. Наверное, во имя этого кому-то надо чем-то пожертвовать. Например, местом в партийном списке. Отказаться от первых позиций в своем “узкопартийном” списке ради 24-го или 32-го, — но в едином списке единого Народного Руха Украины. И сказать: я делаю это, потому что верю, что вместе — мы сила, и мы обязательно победим! Вячеслав Максимович отдал ради этих демократических идеалов жизнь. По сравнению с этим принесение в жертву собственных амбиций — не более чем красивый джентльменский жест...
