Сначала организаторы — Посольство Японии в Украине и фонд “Далекий Схiд” — пригласили журналистов на суши. Собственно, само мероприятие называлось пресс-конференцией, но, придя к урочному часу, юркие репортеры никаких обещанных японских музыкантов-гастролеров не обнаружили. Зато был стол с экзотическим восточным угощением (суши, поясню, это специальным образом обработанный банальный рис, завернутый в морские водоросли или ломтики сырой рыбы семейства лососевых), сакэ (как и положено, подогретое) и официантки (вопреки сведениям о церемонии поглощения суши, не нагие, а обряженные в кимоно, хотя и весьма предупредительные). Суши съели, сакэ выдули, подобающие случаю пытливые выражения лиц сформировали, но гости не спешили. Появились они только через час и, зная пунктуальность японцев, пришлось сделать вывод, что такой ритуал встречи с ними был задуман именно местными организаторами. Их прозорливость лично я сумел оценить только на концерте.

Действительно, трудно лучше проиллюстрировать различия западного и восточного сознания, чем устроить в переполненном зале Национальной оперы Украины выступление японского ансамбля, исполняющего музыку гагаку. Дело не в том, что играют ее уже больше тысячи лет, и даже не в том, что эта музыка — религиозная. То есть, конечно, дело именно в этом, но понимаешь это, не столько слушая медитативные мелодии, извлекаемые музыкантами из диковинных инструментов, сколько созерцая сам процесс исполнения.

Это фантастическое зрелище предельной внутренней сосредоточенности и дисциплины. Собственно, музыка гагаку, о которой говорят, что она подчинена космическим ритмам и является “звуками, вертикально поднимающимися в небо”, включает в свою партитуру и тишину. Впрочем, особую. Долгие минуты музыканты выносят свои инструменты, все эти флейты и барабаны причудливых конфигураций, на татами, потом медленно покидают сцену, после огромной паузы такими же черепашьими шажочками появляются вновь, становятся на колени и отвешивают чинный поклон. Наша публика тут же начинает бить в ладоши, принимая церемонное движение на свой счет, но музыканты-то кланялись вовсе не ей, а своим инструментам. Они покорно отданы своей древней музыке, а не собрались демонстрировать виртуозность, это — жертва, а не триумф. А в коридоре и зале оперного в эти секунды звучит совершенно иная музыка: бранятся с билетершами опоздавшие на концерт запыхавшиеся зрители, визжат капельдинерши: “Тут ні одного місця. Підниімайтеся наверх”, шуршат программки, соседи начинают шептаться. Наглядно видишь, как ритм неба не совпадает с ритмом земли, как вечность аккуратных древних сакральных звуков, тихих постукиваний и потрескиваний, сдержанных позвякиваний, нежных посвистываний, рождающихся в загадочных флейтах и барабанах, колышется тонкой пленкой на океане человеческой суеты и мнимости.

Теперь-то, наконец, и оцениваешь фразу Гребенщикова: “Третьи сутки играет гагаку”. После такого испытания, вероятно, можно или сойти с ума, или переродиться. К счастью для нас, программа японского ансамбля длилась всего полтора часа. Поразительно, но в антракте ушло не так уж и много зрителей. Хотя и после перерыва они постоянно вторгались в паузы неуместными аплодисментами, выказывая не столько вежливость, сколько привычные спешку и нетерпение, чтобы ее проявить.