Режиссер Николай Иванович Мерзликин рассказал недавно в одном интервью, что в селе на Белоцерковщине, где он вырос, Мерзликиных по-уличному звали Великоднiми. Великолепное прозвище и редкое, если учесть, что село обычно недоверчиво относится к проявлениям аристократизма в своей среде. А в том прозвище светится именно признание аристократизма, и Мерзликин вполне этот аристократизм сохранил — не как внешнее качество, а как внутреннюю сосредоточенность, гармонию и точность мысли. Таков Мерзликин всегда, в актерстве или режиссуре. В нынешнем сезоне он подтвердил это по крайней мере дважды. Сначала в спектакле Киевского музыкального театра для детей и юношества по пушкинской “Метели” (о нем “СН” уже писали) и вот недавно на этой же сцене — в “Лiсовiй пiснi” Леси Украинки.
“Лiсова пiсня” — моноспектакль, но присутствие симфонического оркестра (и музыки Скорульского) словно не позволяет этого заметить и выводит зрелище за рамки камерности. Здесь играет Раиса Недашковская. В том, что играет именно она, есть особый сюжет, и он будто включен в общую ткань спектакля. А именно: в начале 60-х юная первокурсница Недашковская была Мавкой в фильме Виктора Ивченко “Лiсова пiсня”. Такие вещи актерами не забываются. К 40-летию упомянутого фильма Недашковская сама подготовила специальную программу, для которой был сделан фантастический золотой костюм (художник Людмила Нагорная, консультации знаменитой Людмилы Семыкиной). В этом же костюме Недашковская и вошла в спектакль Мерзликина. Мне пришлось видеть премьерный, не самый удачный спектакль: что-то там случилось с микрофоном, и голос актрисы звучал не “над оркестром”, как предполагалось, а в яростном соревновании с музыкой. Понятно, что в этой актерской стихии почти не оставалось места обычным для Мерзликина шляхетным смысловым полутонам. Но нет худа без добра: это придало неожиданно любопытный нюанс спектаклю, поневоле получилась “Лiсова пiсня” от имени Килыны, этакой бой-жинки, способной горлом перекрыть любой оркестр! И все же эта Килына в юности была Мавкой. Она не может вернуться к своей юности, но вполне способна понять Мавку.
На последующих спектаклях накладок, говорят, уже не было, но я не жалею, что увидел как раз тот, первый. Ведь благодаря технической неудаче с микрофоном, спектакль ненароком, но очень явно показал грань, отделяющую аристократический театральный идеал Леси Украинки от банального украинского муздрамтеатра. Это у нас вообще давний театральный вопрос: перекричать музыку или попытаться ею быть. Но вот оказывается, что между тем и другим — вовсе не пропасть, а лишь один шаг. И это утешает: что может быть проще, чем сделать шаг? Правда, почему-то делают его редко.
