Мы с приятелем сидели в кафе, где он, по своему обыкновению, быстро уминал пирожное “Наполеон”. Он, впрочем, не только сладкоежка, но и театрал. Отер он усы от крошек, отхлебнул кофе и, между прочим, поинтересовался, как, мол, прошла премьера у нашего общего знакомого — режиссера Димы Богомазова — в Театре на левом берегу Днепра, обрисуй, так сказать, диспозицию. Я собрался было обрисовать — и вдруг замялся. Накануне действительно смотрел спектакль “Много шуму в Париже”, хохотал, радовался за актеров труппы Митницкого, умеющих даже бурлеск играть без переборов и комиковать азартно, но при этом, нигде не оступаясь в пошлость, дивился режиссерской находчивости. Короче говоря, постановка “Господина де Пурсоньяка” (над страстью администрации Театра драмы и комедии переименовывать пьесы, придавая им “завлекательные” названия, уже и ерничать надоело; ну зачем так не доверять зрителям, представляя их неотесанными провинциалами вроде героя мольеровского фарса; они и душевнее, и умнее, и театр любят искренне) оставила, как выражались когда-то, самые благоприятные впечатления. Динамичный, озорной, искрометный спектакль, сыгранный лихо и, что важно, с неподдельным актерским удовольствием, которое, заметим попутно, часто выручает в театре зрелища и совершенно топорные и пустопорожние. “Много шуму в Париже” — безусловно, не из их числа. Здесь актер не просто плещется в роли, млея от самого факта своего присутствия на сцене и отчубучивая на потеху публике грубые фортеля, но и понимает, зачем он, так сказать, выкамаривается, чему служит тот или иной его трюк, даже если иной раз он навскидку и кажется формальным.
В общем, замешкался я с ответом, а приятель — нетерпеливо уже — допытывается, так как, мол, спектакль? Хороший спектакль, говорю, веселый, и вдруг меня осеняет: “Послушай, вот уплетал ты только что пирожное, с наслаждением лакомясь минутой кремовой жизни, и ни о чем не думал, кроме своего в этот миг удовольствия. Как там в рекламе? Съел — и порядок. И пошел по делам. Скажи честно, уже через час ты об этом пирожном вспомнишь?” — “Нет, — твердо отвечает мой товарищ, — не вспомню”. — “Вот и здесь подобная ситуация. Пока ты в зале, внутри этого задорного аттракциона, тебе славно и весело. Но он не из тех, что прошмыгивают к тебе в душу и напоминают о себе даже назавтра. Отсмеялся — и порядок”.
Развлекательные спектакли у нас почему-то принято чуточку презирать. Дескать, ничего не дают ни уму, ни сердцу, усугубляют и без того дурной вкус публики, провоцируют исполнителей на примитивные кундштюки, дискредитируют искусство. На самом деле, ничего страшного в них нет, если, конечно, у театра, как в данном случае, хватает такта и мастерства сыграть их легко и беззаботно. Да, наверное, можно посетовать, что Богомазов, завороженный “парижским шумом”, увиливает от драматических обострений, потенциально заложенных в его спектакле (счастливо облапошившие провинциального простака Пурсоньяка столичные хлыщи и задаваки явно самозванно возомнили себя здесь позитивными героями), но дефицит смыслов и набор сценических тривиальностей с лихвой искупают в премьере Театра драмы и комедии великолепные актерские приношения Льва Сомова, Александра Ганноченко, Александра Гетманского, Дмитрия Лукьянова, по сути, всех-всех-всех, кого режиссер вовлек в свою лакомую, как взбитые сливки, забаву. Публике лишь осталось с аппетитом ее умять.
