— Не знаю, почему мои книги вас заинтересовали, — удивился восьмидесятилетний Иван Шевцов визиту журналиста. — В вашей газете это не пройдет.

Скромничает Иван Михайлович: человек он примечательный. Война им пройдена “от финской до японской”, причем Отечественная — с 22 июня: офицер-пограничник, командир заставы. После войны стал знаменит по выходе в шестьдесят четвертом объемного памфлета “Тля”, который вошел в историю советской литературы как первый полномасштабный антисемитский роман. Затем продолжал в том же духе. Редчайший случай в истории Союза писателей СССР: Шевцова, автора девяти опубликованных к тому времени книг, не принимали в союз до 1979 года. Что писатель объясняет так:

— Я всегда страдал за свои убеждения, но не отказывался от них.

Мотив “страдания за убеждения” оправдан: в антисемитском преферансе Шевцов по выслуге и заслугам — игрок номер один. На руках в его жизни и книгах — “Протоколы Сионских мудрецов”, институт еврейских жен, набор разоблачений замаскировавшихся лиц (“поэт Е.? Да это же Гагнус!”) и рассуждения о полной сионизации России. В “прикупе”, как ведется от Альфреда Розенберга, — ценные евреи, позволяющие Ивану Михайловичу не считать себя антисемитом. Цельность мировоззрения, редкая со времен Нюрнбергского трибунала.

— Скульптор Вучетич был мой лучший друг, а мама у него — еврейка. И со старым художником Евгением Кацманом у нас были добрые отношения, к “Тле” он отнесся нормально. Страна оккупирована евреями, а сказать об этом не моги.

Школа

Гонителю мирового сионизма Шевцову в свое время очень повезло по части первоначального ознакомления с основным предметом его творчества. В войну на него пришлось целых два начальника из этих вот самых; одному имя было Исидор Маклярский, другому — Наум Эйтингтон. Оба — офицеры диверсионного Четвертого управления НКВД, коим правил добрейшей души Павел Судоплатов. Соответственно и сам Иван Михайлович — человек конторский: командир одного из отрядов Отдельной мотострелковой бригады особого назначения. Отряда Шевцова, то есть пятнадцати человек.

— Были у меня испанцы — из мальчишек, которых в тридцать шестом году к нам привезли. И Эмиль Кардин, критик будущий, у меня служил — сейчас Владимиром подписывается. Хотя хорошо, говорят, воевал.

Сам Шевцов с ОМСБОНом повоевать не успел: на одной из тренировок у него случилась неудача с парашютом. Повредил лодыжку и растянул “сухожилие в районе головы”, поэтому остался на базе бригады — совнаркомовских дачах — инструктором. И начальство свое Иван Михайлович после войны не видел долго.

— Иду я по Дзержинке, смотрю — Эйтингтон! Шинель генеральская, мятая. На ней погоны, замасленные в прах. А было это перед горбачевщиной: вот как ему за убийство Троцкого отплатили.

“Тля”, дубль два

Обвинения в юдофобии памфлета “Тля” Шевцов отвергает начисто: “В этом романе нет слов “еврей” или “сионист”, а скульптор Яша Канцель — и вовсе положительный персонаж”. Так что историю о том, как молодой художник Владимир Машков (не путать с актером) сотоварищи боролся с Осипом Давыдовичем, Семеном Семеновичем и Львом Барселонским, захватившими власть в советском искусстве, просьба антисемитской не называть.

Правда, в 2000 году Шевцов в предисловии к новому изданию “Тли” опубликовал письма читателей, пришедшие ему за тридцать пять лет после первого издания — вроде “Еврейство в России — это позор и зло”. Также автор включил не вошедший в оригинал пролог — про то, как хорошему русскому художнику Пчелкину таки подсунули жену Линочку. С охотой Шевцов раскрывает сегодня и прототипов своих героев: Барселонский — Эренбург, Иванов-Петренко (“Он у меня Гиршманом назывался, но редактор попросил дать ему русскую фамилию — так я ему сразу две всунул, нашу и хохляцкую”) — критик Бескин.

А у молодого ваятеля Якова Канцеля, перееханного машиной за отказ сотрудничать с космополитами, прототипа, как ни странно, не оказалось:

— Я его как громоотвод взял, — чистосердечно признается Шевцов.

Почерк

Творчество автора “Тли” полностью самодостаточно, поскольку пародия и постмодернистские изыски на материале его книг невозможны. При попытке изгалиться над стилем Шевцова получается тот же Шевцов. “Маша посмотрела на него вызывающе, зрачки ее расширились, и, не совладав с собой, она ответила резко и угрюмо: “Спасибо, Виктор-Эмиль, я свою паршивую газетенку не променяю на твое пархатое телевидение”. Это, разумеется, ответ журналистки-патриотки нехорошему Виктору Панову, в просторечии Эмилю Панкинду. “От вашего правдивого ответа зависит ваша судьба, гражданка Голопупенко”, — обращается “следователь Фадеев, мужчина крепкого телосложения и обаятельной внешности” к “молоденькой, с лицом ребенка девице, бросившей ради карьеры третий курс института, которому задолжала длинный хвост несданных зачетов”. И так далее.

— Писатель он, конечно, слабенький, — признает глава издательства “Голос” Петр Алешкин, у которого Шевцов издал свои книги за свои же деньги. Этой печатне вообще в последнее время не везет с почвенниками-патриотами: на Бондареве влетели в пятьдесят тысяч долларов убытка, иные книги пришлось и вовсе на свалке закапывать. — Но ведь тля в конце концов съела Россию. Значит, Иван Михалыч — пророк!

Спонсоры

С изданием своих книг последние два года у Шевцова проблем не наблюдается. Хозяйка нескольких московских бензоколонок дала 20 тысяч рублей на “Остров дьявола” (эпопея из военной и послевоенной жизни: агент гестапо — польский еврей, а ученый-вредитель женат на Музе Григорьевне). Два человека, которых Иван Михайлович не знает, отжалели 55 “штук” на “Голубой бриллиант” — сборник романов о любви, о котором ниже.

— А на “Тлю” собирали с миру по нитке, по пятерке, — вспоминает Шевцов. Лукавит, конечно: те же 55 тысяч раскидали на шесть человек. Один из них, Валерий Севринов — некогда генерал-майор милиции, ныне руководит охранным предприятием. Другой, Евгений Панченко — генерал-лейтенант ракетных войск. Двое — небольшие бизнесмены из Москвы, двое — из Сергиева Посада: из администрации и с электростанции. Итого почти две тысячи долларов — они же три тысячи тиража, десятая часть от которого идет автору.

— Вы почем “Тлю” брали? — деловито осведомился Шевцов. — По сорок девять? Я продаю по пятьдесят. А Проханов своего “Красно-коричневого” по семьдесят шесть отдает, — то ли позавидовал Иван Михайлович, то ли возгордился.

Любовь

Верный солдат Сталина (так Ивана Михайловича называет новоизданная “Энциклопедия русской цивилизации”, чему он очень рад) через полвека после его смерти воплотил мечту другого грузина — экранного: вторую супругу Шевцова зовут Лариса Ивановна. Филолог-докторант, сорок лет, с писателем уже пятилетку. Ей посвящены три романа. “Голубой бриллиант” — про любовь старого скульптора и молодой журналистки. “Цветок на асфальте” — про пожилого судью и экс-жену нового русского. “Что за горизонтом?” (он же “Последний роман”) — о семидесятилетнем актере МХАТа и девушке-филологе. Во всех трех — полная сексуальная и духовная совместимость: красочно выписанная постель и длинные разговоры о сионистах. Причем в “Последнем романе” герои Шевцова в своем недоумении дошли до крайности: “Пытались их в середине нашего века остановить — а они не унимаются”.

— Да хватит, слушайте, — удивился Шевцов на мой вопрос, почему роман последний. — За восемьдесят лет четырнадцать романов написал, про людей и про нелюдей. Пусть теперь читают.

Восемьдесят

Юбилей Шевцова отметили в основном военные и патриотические газеты. Власть ограничилась адресом: “Вас не могли не заметить и патриоты Отчизны, и ненавистники России. Нас радует верность ваших временных оценок, огромный писательский потенциал, готовность идти до конца по единожды выбранной дороге”.

Хорошо сказано. И подпись под адресом хорошая: Геннадий Зюганов.