По понятным причинам мы не называем ни настоящего имени героя этого очерка, ни названия известного украинского банка, который был им ограблен.

Сегодня Саше Бусыгину 28 лет. По амнистии он вышел из тюрьмы, не досидев два года из шести положенных. До ареста Саша был обладателем четырех миллионов долларов. Правда, недолго, всего месяц. Талантливый и подающий надежды молодой человек ограбил один из крупнейших украинских банков. Парнишка, только что окончивший институт, сделал это, не укладывая на пол служащих и клиентов банка, не угрожая ножом кассиру, не размахивая автоматом и не разрезая автогеном стальные сейфы. Подобные подвиги вершатся, как правило, на киноэкранах.

Если бы наш грабитель ворвался в банк в черной маске с воплем “Всем лежать!”, ему достались бы разве что кипы ведомостей, бланков и банковских документов. Поэтому в качестве оружия наш герой использовал авторучку, компьютер и, конечно, свою умную голову.

Сам факт ограбления банк сохранил в тайне. О суде над гангстером-интеллигентом вскользь, в короткой заметке, упомянула только одна столичная газета. О том, как происходило ограбление, пожалуй, не знает никто, кроме тех, кому приходилось работать над этим уголовным делом.

Только сейчас Саша рассказал корреспонденту “CN-Столичных новостей” Варваре Кучеренко, как всего за три дня он стал обладателем четырех миллионов долларов, и как ему не хватило всего трех дней, чтобы остаться миллионером навсегда.

Саша Бусыгин окончил факультет маркетинга и менеджмента Харьковского инженерно-экономического института. В 23 года парень стал миллионером и пробыл им месяц.

Фирма

Когда Саша вернулся после учебы домой в Киев, отец, занимавший при советской власти очень высокий пост, помог ему устроиться на работу в банк.

— Помимо этого, — рассказывает Саша, — я подрабатывал в собственной оффшорной фирме, зарегистрированной на меня и отца. О ней никто здесь не знал. Как гражданин Украины я не имел права владеть каким-либо предприятием за рубежом.

Однако за границей Бусыгины зарегистрировали фирму на свою настоящую фамилию: во французской транскрипции она могла читаться не так, как по-русски или по-украински. Счет торговой фирмы Бусыгиных находился в Швейцарии.

Подобных предприятий в то время было много. Уходя от налогов, они продавали товар из украинских представительств компании по заниженной стоимости в свою же, к примеру, американскую, фирму. А та продавала ту же продукцию, но уже по настоящей цене.

Банк

В банке Сашу определили в отдел внутренних корреспондентских отношений. Это был своего рода перевалочный пункт, переводивший валюту из 26 дирекций банка, с которыми общались клиенты, в другие украинские банки и за рубеж. Отдел обслуживал все заявления, направляемые туда дирекциями.

Работал Саша с наслаждением. Коллектив, вспоминает он сейчас, подобрался замечательный, впоследствии кое-кто из этих ребят занял очень заметные посты, да и время тогда было какое-то задорное. Все, как ему теперь кажется, были богатыми, красивыми и здоровыми, работали с огромным подъемом, даже по выходным.

— Кстати, — говорит он, — тогдашние руководители устраивали нам своеобразные субботники: заместитель председателя правления покупал за свой счет в валютных магазинах всякие деликатесы и превращал выходной-рабочий день в маленький праздник.

Предприятие процветало. После разорения “Внешэкономбанка” в стране перестала ходить СКВ, и банк, где работал Бусыгин, был одним из первых, кто стал сотрудничать с заграницей. Связи у нас были колоссальные, поскольку в то время все ездили за рубеж устанавливать корреспондентские отношения, и банк с огромной скоростью обрастал связями с иностранными коллегами.

“Карбованцы” (так прозвали в банке сотрудников, “сидевших” на украинской валюте) недолюбливали элитный валютный отдел Бусыгина. Ходили слухи, что они и зарплату получают в “зеленых”, хотя на самом деле это было не так. Все стояли в кассу в одной очереди.

— Идея ограбления банка, — улыбается Саша, — в то время носилась в воздухе. Несовершенство законодательства и возможности компьютера каждый день подбрасывали все новые и новые темы для обсуждения. Никто, конечно, прямо не говорил об ограблении, однако в курилке громко обсуждалась такая возможность: “смотрите, вот они здесь проворонили, следовательно, можно сделать вот так и вот этак...”

Или, например: “Если провести такую операцию, то смотрите, что выйдет... Нет, так не получится. А может, вот так? Да, тогда будет куча денег!..”

Похоже, все это говорилось не всерьез.

Порыв

29 октября 1993 года Саша ушел в отпуск. Женился. 25 ноября вернулся на работу. И за три дня “нагрел” свой банк почти на четыре миллиона долларов.

— Это была даже не выношенная идея. Это порыв, игра, — рассказывает бывший миллионер. — Я просто увидел, сколько денег можно заполучить, элементарно подделав банковский документ.

Все денежные переводы, которые шли из дирекции через наш отдел на Запад, представляли собой обыкновенные бумажки. Внизу стояла подпись, которая со временем, после того, как ее проставляли на второй-третьей сотне бумажек, приобретала вид примитивного крючка.

На бумажке значилось: перевод от такого-то, столько-то, туда-то. И крючок.

— Впоследствии я много думал, — говорит Бусыгин, — зачем и почему я затеял все это. Времени для размышлений было предостаточно — целых четыре года. Но так до сих пор логически обосновать этот порыв не могу. То, что произошло, объясняется только моей глупостью и моими же ошибками. Если бы не они, как знать, чем бы дело кончилось...

Ошибкой была, например, регистрация оффшорной фирмы на мое имя.

В последний день отпуска, за чашкой кофе, я представил всю несложную схему “налета”. На следующий день, выйдя на работу, все и проделал — играючи, не осознавая тогда, что совершаю преступление, за которое еще несколько лет назад расстреливали.

Ограбление

Суть операции состояла в следующем: Саша изымал бумажку с крупным переводом из потока, идущего в его отдел, и вместо нее изготавливал копию, направляя деньги на счета своей зарубежной фирмы.

Например, из Одесской дирекции банка приходит заявление с просьбой перевести сумму в 100 тыс. долл. фирме “Reebok”. Когда такая бумага приходила в отдел внешнеэкономических отношений, Бусыгин ее изымал, а вместо нее клал другую — с просьбой перевести те же 100 тыс. долл., но уже на свою фирму.

Такая бумажка (их приходило по 300—400 в день) набиралась на компьютере. Вообще-то заявление составлялось на бумаге. Но в банк оно приходило по электронной почте. В отделе почты заявление распечатывалось, передавалось в отдел внешнеэкономических отношений, там документ обрабатывали, регистрировали и направляли в отдел международных переводов, где уже по межбанковской электронке заявление переводилось за рубеж.

— Я выбирал те заявления, — рассказывает Бусыгин, — на которых значились большие суммы. В общей сложности около десяти таких бумажек из разных дирекций банка я изъял, переделал и передал для исполнения в отдел международных отношений и переводов.

Общая сумма составила 3 950 000 долл. Эти деньги перевели на мою фирму. Затем, поскольку из отдела международных отношений записки с отметкой “исполнено”, возвращались обратно к нам, я их снова изымал и взамен отдавал настоящие — те, что пришли от клиентов.

Таким образом, партнеры и фирмы ничего не теряли, только родной Сашин банк одну и ту же сумму переводил дважды...

Деньги

Саша продолжает:

— Не помню, то ли 1-го, то ли 2 декабря я позвонил в Швейцарию, в тот банк, где находился счет нашей с отцом фирмы, назвал ключевое слово и спросил, пришли ли деньги.

В ответ услышал: “Yes. 3 950 000 dollars”.

У меня мороз прошел по коже. До этого момента все было как в кино, где мальчики-хакеры забирались в компьютерную сеть Пентагона и запускали ядерную ракету. Но тут оказалось, что “ракета” действительно запущена...

Миллионером я себя не чувствовал. Дня два ходил с квадратными глазами и ощущением, что я, сын уважаемых родителей, совершил преступление...

Первое чувство испуга прошло, когда, заглянув в “крутой” магазин в Москве, Александр Бусыгин понял, что все, что в нем есть, он может купить. Игра в “могу — не могу” закончилась. Смог, и очень просто.

Кстати, в банке бывали случаи, когда сотрудники ошибались, и в результате деньги уходили не туда, куда следовало. Большинство ошибок быстро исправляли: валюта возвращалась, а сотрудники не получали даже выговора.

Только в одном случае, когда деньги нельзя было вернуть, совершившая ошибку девочка уволилась из банка “по собственному желанию”.

— Если бы я, — вспоминает Бусыгин, — перевел на свой швейцарский счет сумму, хотя бы на порядок меньшую, может, и жил бы сейчас где-нибудь на Багамах...

Бусыгин-старший ни о чем не догадывался, весь объем работы со швейцарским банком он доверил сыну. Платежи на их счет могли поступать от кого угодно, и только закрыть его могли отец и сын вместе.

Теперь нужно было решать, что делать с деньгами. Первая мысль, возникшая у Саши, — вернуть украденное. Тем более что он знал, как это безболезненно сделать.

Вторая мысль была другой: нужно “линять”.

Саша прокручивал разные варианты. Например, имитировать собственную гибель, — скажем, “взорваться” в автомашине. Он испытывал ужасное чувство: мальчик из хорошей семьи, он всегда стремился оставаться законопослушным, разве что улицу переходил не всегда там, где положено. А тут — такое преступление...

Получить все деньги наличными было невозможно. Но чтобы “уйти”, требовались именно наличные. В представительстве одного из балтийских банков в Киеве Бусыгин получил 10 тыс. долл. С ними срочно поехал в Москву, переоформил свою фирму на две компании с Багамских островов — двух номинальных анонимных акционеров.

Сделано это было для того, чтобы в случае, если встанет вопрос о принадлежности фирмы, ответ был бы простой: это собственность двух багамских компаний.

Правда, если бы спросили, кому эта фирма принадлежала до того, все бы выяснилось. Но ничего лучшего в голову Саше не приходило.

Наличка

Было совершенно необходимо разработать механизм обналичивания миллионов. Движение денег из банка в банк всегда можно проследить, а вот если они сняты со счета и переведены в наличность, то концы в воду — денежки пропали, и их уже никто никогда не найдет.

Идея обналичивания состояла в следующем: в Амстердаме купить алмазы, перенести их через дорогу в другой банк, теряя на этом 5—10 проц. суммы, — и конец. Ход денег уже проследить нельзя.

— В конце декабря, — продолжает вспоминать Саша Бусыгин, — я срочно сделал себе загранпаспорт. Тогда это было просто: по объявлению в “Авизо” человек звонит в фирму, оказывающую услуги по получению паспорта. Там отвечают: “Две недели и 50 долларов”. Вы говорите: “У меня проблемы. Мне надо поскорее”. И слышите в ответ: “Неделя и 150 долларов”. Это вас тоже не устраивает: “Паспорт нужен сегодня!” И на это у фирмы тоже есть ответ: “С вас 400 долларов”.

Клиент приносит свою фотографию, и паспорт ему выписывают на фамилию Каценеленбоген или Сидоров — по желанию.

С этим паспортом Саша и собирался ехать в Голландию открывать новый счет и переносить чемоданчик с бриллиантами “через дорогу”.

— На алмазах, — рассказывает Бусыгин, — меня могли и “кинуть”. Но думать об этом было некогда, времени было в обрез. Правда, наша банковская система мне невольно помогла: исполнители были завалены бумагами, работы у всех море, поскольку наш банк был одним из крупнейших в Украине по переводу валюты. Поэтому пропажу четырех миллионов обнаружили только через месяц. На это я и рассчитывал, хотя все равно торопился.

Саша успел перевести свои миллионы в Голландию и 40 тыс. долл. — в Москву: ему нужны были наличные деньги. Уже из Москвы Саша закрыл свою фирму, на счета которой ушли деньги, и собирался закрыть счет в Швейцарском банке.

“Где перевод?”

— Я мог бы этого и не делать, — сказал Саша. — Москва стала заграницей, всесоюзного розыска не существовало, и я был вне досягаемости украинской милиции. Мог бы успеть до Нового года: дождаться, пока придут деньги, заплатить за алмазы, ну а там...

Но потянуло обратно в Киев. Мучила мысль, что я в Москве, а в Киеве папа, который не знает, что он отец миллионера. А вдруг милиция позвонит в Америку, в отдел регистрации фирм, и спросит, кому она принадлежит или принадлежала?.. И ничего не подозревающего отца возьмут вместо меня!

Вернувшись в Киев, Саша сказал папе, что нужно закрыть счет их фирмы. Сочинил какую-то, по его словам, “самую легендарную легенду”. Отец удивился, но согласился. Саша добавил, что открыт новый счет, в другом банке.

— Батя бумаги на закрытие счета подписал, и я отправил их письмом в Швейцарию. Счет вроде бы закрыли.

29 декабря 1993 года Саша должен был лететь из Москвы в Амстердам — за алмазами. У него уже был билет. А 26 декабря, в четверть седьмого вечера, собираясь домой, миллионер услышал разговор двух сотрудниц:

— Люда, не могу найти документы на перевод 500 000 долларов.

— Какие 500 000? Мы посылали один раз, вот документы!

— Нет, там был еще один перевод!

— Не было!

— Был, но документов нет!

Саша вспоминает:

— У меня зашевелились волосы на голове. До девочек ситуация начала доходить, и у них тоже зашевелились волосы. Но у меня — больше.

Финал

— Уехать в тот же день я не мог: не было денег! Они должны были поступить на счет одного из прибалтийских банков в Киеве только 29 числа. 26-е, 27-е и 28 декабря стали для меня кошмаром. Я все еще ходил на работу. Все вокруг уже знали о пропаже денег и жаловались в коридорах: “Наверное, нас премии лишат...”

На второй день ход безналичных средств проследили и узнали, что они находятся в Амстердаме. Банк обратился к амстердамским коллегам с заявлением о блокировании денег. Чужие счета “морозить” не положено, но голландцы согласились, возложив ответственность за это на банк, в котором работал Бусыгин.

Так Саша перестал быть миллионером.

Он позвонил из автомата в Амстердам банковскому клерку:

— Берите, сколько хотите, только переведите мои деньги.

Клерк ответил:

— Я за год получаю треть всей вашей суммы. За три года заработаю столько же!

В отдел пришли люди из службы безопасности банка: “Как тут ходят деньги? Чем обеспечивается их сохранность?”

Им ответили: “Не знаем. Вы вроде у нас отвечаете за безопасность...”

29 декабря сотрудники Управления по борьбе с экономической преступностью забрали Сашу и еще одного парня — на них указали коллеги, как на самых умных: “Только они могли до этого додуматься!”

— Я знал, что денег у меня нет, — рассказывает Бусыгин. — Кроме, разве что, тех сорока тысяч, которые я успел перевести, чтобы обналичить. Знал и то, что отсюда меня уже не отпустят. Поломавшись часа три-четыре, я сознался: терять уже было нечего. Убоповцы зааплодировали. Не верили только, что проделал это все я один.

Было десять вечера 29 декабря. Именно на это время у Саши был билет в Амстердам.

(Продолжение следует)