В последних подачах мы рассказали о достаточно субъективном подходе чиновников, отвечающих за реструктуризацию (читай — отсрочку выплат) долгов различных украинских предприятий. И выяснилось, что для родного чиновничества по-прежнему актуален оруэлловский принцип анимализма: это когда все равны, но некоторые равнее.

У непосвященного человека может возникнуть вопрос: “Почему вообще речь зашла о реструктуризации? Зачем нужно было давать кредиты, погашаемые из госбюджета, предприятиям, которые, как представляется сегодня, изначально не собирались их возвращать?” Анализ наших отношений с Мировым банком подталкивает к неутешительному выводу. Система распределения кредитов, привлеченных под государственные гарантии, была построена таким образом, что мы просто не могли не остаться “у разбитого корыта”. И ответственные чиновники не могли этого не знать. Не могли или не хотели — вопрос не к нам, а к правоохранительным органам.

Что же касается реструктуризации, то и она была проведена на удивление неэффективно. Смирившись с тем, что отдавать деньги Мировому банку придется за счет средств государственного бюджета, правительство в лице Министерства финансов так и не смогло повлиять на заемщиков. И остается только догадываться, на какие цели те использовали деньги, возвращенные МБ из кармана налогоплательщиков. Как показала проверка Счетной палаты, определенный Минфином механизм реструктуризации просроченной задолженности без использования средств госбюджета так и не был реализован. И добавим от себя: при сложившемся отношении к этой проблеме со стороны чиновников, он не мог быть воплощен в жизнь в принципе.

В рамках заключенных в 1999 году (данных по 2000 г. у нас пока нет. — Ред.) договоров о реструктуризации просроченной задолженности планировалось осуществление текущих платежей заемщиками иностранных кредитов на сумму 7,2 млн. долл., что эквивалентно почти 30 млн. грн. Фактически же из 14 заемщиков только три перечислили деньги в счет погашения

долга, да и то только 1 млн. долл., или 4,1 млн. грн. А это всего лишь 14 проц. необходимой суммы. При этом только один должник — СП “АД Зоря” заплатил в установленный срок и полностью, два предприятия — Центральный ГОК и ДП “Агротех” внесли текущие платежи частично за счет своих средств, а частично (0,8 млн. долл.) — рассчитались бюджетными деньгами с условием последующей компенсации расходов госказны.

Для оценки уровня эффективности проведенной в 1999 году реструктуризации просроченной задолженности следует использовать специальный показатель, применяющийся в этих случаях. Он рассчитывается как отношение фактически осуществленных текущих платежей заемщиками иностранных кредитов за счет собственных средств (то есть без использования на эти цели денег госказны) к плановой сумме этих платежей. У нас он составляет только 14 проц.! С учетом огромной армии отечественного чиновничества — до обидного маленькая цифра... Особенно если учесть, что у должников, с которыми заключались договоры о реструктуризации (так и не вступившие в действие), просроченная задолженность на протяжении 1999 года увеличилась на 19,8 млн. долл., или на 81,8 млн. грн.

Установленные факты говорят о том, что Минфином не было обеспечено выполнение статьи 3 Закона “О государственном бюджете Украины на 1999 год”. А она определяла поступление средств в счет погашения задолженности на сумму 300 млн. грн. Фактически компенсировано 153 млн. грн., или 51 проц. от необходимого. При этом компенсация оформлена преимущественно зачетами встречных требований (118 млн. грн., или 77 проц. всей суммы), а не живыми деньгами.

Такое состояние дел было вполне прогнозируемым. В том числе и специалистами Счетной палаты, которые на протяжении 1999 года дважды вносили на рассмотрение Верховной Рады аргументированные предложения о приостановке действия статьи 35 Закона “О госбюджете-99”. Именно эта статья предоставляла Минфину право реструктуризировать задолженность по кредитам, привлеченным под государственные гарантии. Но тогда вполне логичные предложения почему-то не получили поддержки представителей исполнительной и законодательной власти. А ведь низкая эффективность действий Минфина по реструктуризации задолженности образца 1999 года уже тогда была очевидна. Владея информацией об отсутствии позитивного результата от утвержденного механизма реструктуризации, Минфин пытался продолжить его действие и в 2000 г. Если отбросить предположение о преследовании корыстных мотивов родным Минфином (как вообще можно такое подумать!), можно прийти к выводу о благородных помыслах минфиновских чиновников. Трудную и неблагодарную работу они взяли на себя, избавив от нее своих коллег. Действительно, испытываешь восхищение настойчивостью нашего финансового ведомства, узнав, что статья о реструктуризационных функциях Минфина трижды включалась в проекты Закона “О государственном бюджете на 2000 год”, которые вносились на рассмотрение депутатов ВР. С учетом “высокой эффективности” деятельности министерства, о которой читатели уже знают из наших статей, это казалось кощунством. Точку в дискуссии “включать (статью) или не включать” поставила Счетная палата. Ее предложение исключить это положение из закона в конце концов было принято. Таким образом, было законодательно запрещено проводить реструктуризацию или списание задолженности (недоимки) субъектов хозяйствования по налогам, сборам в бюджет, которые возникли с 1 января 2000 г., а также запрещено предоставлять отсрочку по их уплате. Сложно предположить, какие убытки понесло бы государство, если бы этого не сделали. Особенно, если учесть, что в 1999 г. просроченная задолженность только увеличивалась...