Именно в 1936 году, как известно, завершили построение социализма в одной отдельно взятой стране и пообещали ее народу окончательно уничтожить капитализм во всем мире. Как и любое другое, это обещание напоминало знаменитую притчу о Насреддине: то ли ишак, то ли падишах, то ли Молла все равно не доживет до славного праздника. Гитлеровская Германия тем временем создала Lebensborn SS (“Источник жизни” СС) — племенные заводы, или, проще говоря, пункты для совокупления эсэсовцев с чистопородными арийками и, соответственно, выведения чистокровной немецкой элиты. В СССР, как всегда, брали количеством, а потому в том же году запретили аборты и создали нечто вроде эсэсовского лупанария — Всесоюзный комитет по делам искусств — для выведения чисто художественных произведений, а еще через несколько дней провели очередную акцию в борьбе за элитную породу, напечатав обойму редакционных статей на страницах главного носителя истины эпохи — в газете “Правда”, в частности, шедевры разгромной публицистики “Сумбур вместо музыки” и “О художниках-пачкунах”.

Но поскольку, как давно замечено, жизнь состоит не только из черных полос, осталось место и для хорошего: к примеру, 11—21 марта в Москве провели первую Декаду украинского искусства. Руководители партии и правительства даже посетили в Большом театре оперу “Наталка Полтавка”, и после окончания спектакля дорогому товарищу Сталину, словно автору, исполнители устроили овацию. Тем самым Кремль как бы продемонстрировал всем собравшимся: “Наталка Полтавка” — образцовое искусство.

Но и немцы оказались не лыком шиты. И не только потому, что даже во время оккупации против “Наталки Полтавки” ничего не имели. На акции коммунистические они ответили акциями фашистскими, открыв, с одной стороны, выставку “дегенеративного искусства” (произведения импрессионистов, кубистов и прочих извращенцев), а с другой — приурочив ко дню рождения фюрера премьерный показ фильма Лени Рифеншталь “Триумф воли” — киноэпопеи о нацистском партийном съезде.

Казалось бы, все логично. Обычный диалог, в котором ход каждого из игроков четко расписан. Но вот в этот весенний диалог вплетается третья сторона, тоже, кстати, супердержава. Устав наблюдать за бесплодными попытками тоталитарных вождей установить образцы, Америка завершает их кретиническое соревнование элегантным штрихом и издает в марте 1936 года первый список лучших грампластинок. Нужно отдать американцам должное: ранжирование от лучших к худшим здесь осуществляло не государство, а коммерческое издание — журнал Billboard. Поскольку, в отличие от социализма и фашизма, в качестве эстетического критерия был взят не вкус вождя — Сталина или Гитлера, а признак “продажности” (“бестселлер” буквально переводится как “хорошо продающийся”), казалось, что и принцип этот нов и демократичен. Что, впрочем, не отменило общего стремления и тех, и других неукоснительно определить в искусстве “хороших” и “плохих”. Последовательнее всех (правда, значительно позже) оказались китайцы. Мао Цзэдун, тамошний мандарин, ввел практику создания и утверждения художественных “образцов” (так они и назывались) — правильных произведений, которые затем и тиражировались в миллионах экземпляров.

Но так или иначе, эстетика обогатилась 65 лет назад новой категорией — продажности. Ведь очертив границы художественной контрабанды (“сумбур”, “пачкуны”, “дегенераты”), таможня искусства (носившая самое честное название — “Правда”) тем самым определила и границы дозволенного художнику. В свою очередь и публике — где волево и императивно, а где исподволь, но тоже неотвратимо — диктовали, что ей следует любить, а что — презирать и игнорировать. И все мы получили отныне Учителя, который объясняет (что именно нам избирать в жизни и искусстве), поощряет (когда мы того заслуживаем), угрожает (когда мы начинаем думать не в унисон с ним). Ведь даже в названии статьи “О художниках-пачкунах” чувствуется эта назидательная интонация, дескать, что ж это ты, мальчишка, сякой-такой, нашкодил, “насумбурил”, иди-ка в угол или, еще лучше, ремнем по попе! Благо, у нас выработалась способность читать между строк, расшифровывать эвфемизмы. Слушая утвержденные Учителем правильные государственные звуки, мы научились, как археологи, восстанавливать даже по тени контуры правды, вплоть до запрещенных “сумбуров”.

Мы научились распознавать даже не только Тень Музы, но и пустоту. К примеру, некий интеллектуал недавно на просьбу высказаться по поводу актуальных общественных событий заявил: “О современности ничего не знаю, но о прошлом — скажу”. И на том спасибо: своим молчанием, точнее, нет, желанием скрыть истину, он многое рассказал — о времени и о себе. Вот только о прошлом — ничего не смог: ведь историю он лишь подтасовывал под то, о чем он так громко молчал. И то сказать, в иные сезоны обязательно повышается спрос на изысканные пробелы — пряное искусство невнятных метафор и искушающей своей девственностью пустоты. И в таком меню, составляемом конкретными ли тиранами, безличными ли рейтингами, нет ничего плохого, а даже наоборот — сплошное хорошее. Вот, к примеру, один йог (то ли в Бирме, то ли на Бали) сидел на диете — питался одними апельсинами. В результате его кожа стала источать благоуханный аромат, и его еще при жизни признали святым.

В свете этого случая, как не настроиться на философский лад и не задуматься о новых эстетических категориях, о сокровенной пользе дешевой лжи, о дорогих (у нас ведь не Африка какая-нибудь!), но таких вкусных апельсинах, ну и, конечно, о горячо любимых мандаринах.