Вагон метро между “Политехническим” и “Вокзальной”. Середина недели. Середина дня. Грохот колес о рельсы. Осуществляю очередную попытку чтения книги “Попытка чтения” австрийского поэта Юлиана Шуттинга в переводе Марка Белорусца.

“...проникнувшись всей строгостью ландшафта /вдруг ощутишь в воздушном/ притоке слов к тебе/ поток иной...”. Из-за плеча соседа в угол глаза рвется подзаголовок журнальной статьи: “Братва славилась своей жестокостью. В банде существовал целый штат киллеров”. Но я уже в ином потоке.

Мой приятель, к сожалению, уже покойный, был сыном спившегося пианиста. Отец заставлял его несколько часов ежедневно заниматься игрой на фортепиано. В результате за несколько лет Женя, так звали моего приятеля, сильно развился как музыкант, возненавидел классику и, как обычно бывает, полюбил рок. Много экспериментировал. Один из его экспериментов выглядел так. Женя записывал из окна своей комнаты грохот трамвайных колес о рельсы. Затем сверху накладывал красивые аритмичные мелодии, которые наигрывал на бас-гитаре. Как и все, что звучит на низких частотах (например, контрабас или густой голос), мелодии эти в сочетании с сухим стуком колес приобретали какую-то загадочность. Одновременно создавалось абсолютное ощущение того, что были знакомы тебе еще до рождения.

Такое же впечатление производят переводы Марка Белорусца. Музыка его переводов из Пауля Целана, вышедших в киевском издательстве “Гамаюн” в 1998 году, была отмечена премией Австрийской Республики за вклад, если я не путаю, в пропаганду австрийской культуры. И вот новая книга. Такого же формата и толщины, как предыдущая, она легко умещается в кармане, как будто специально задумана для чтения в дороге, под стук колес.

Неизвестный мне ранее поэт Юлиан Шуттинг.

Уже несколько лет свою страсть к чтению я объясняю тем, что трачу на него время, чтобы раскопать в текстах названия для своих написанных и пока еще не написанных картин. В этом сборнике я нашел сразу несколько таких фраз: “Такое слышное другому/ люблю тебя”, “средоточение любленья и любви”, “чуть любви и заснуть”, “и чашка ты моя и вода”. Еще некоторые строчки я отмечал буквой У, расслышав в них ту самую мелодию, льющуюся сквозь грохот урбанистических колес: “когда по радио прочитана была строка о розе,/ что уже увяла в его или ее руке” или “ведь пробивается любовью даже дрозд/ сквозь гул и грохот автомагистрали”.

В предисловии к книге Марк Белорусец рассказывает о критерии отбора стихотворений для перевода: “Выбираешь поэзию, обращенную к тебе, отвечающую твоему чувству, задающую вопросы, тебя касающиеся”. Он приводит слова Шуттинга: “Действительность для меня складывается из совокупности возможностей”. Тот, у кого появился шанс осуществить “Попытку чтения”, получает, в свою очередь, еще один шанс — заглянуть в действительность, состоящую из возможностей, очерченных диалогом поэта и переводчика. И если благодаря этому опыту (попытке), изменяется представление о возможном, изменяется, как я недавно прочитал у Роберта Уилсона, восприятие. И тогда не удивляешься, зачем “стихи, оставаясь стихами о любви, стремились стать стихами о природе” (из стихотворения “никаких стихов”, книга Юлиана Шуттинга “Попытка чтения”, перевод с немецкого Марка Белорусца, издательство “Гамаюн”, Киев).