Билла Клинтона не каждый день можно увидеть с книгой в руках. Поэтому, когда была опубликована такая фотография, весь мир заинтересовался, что же за сочинение привлекло внимание американского президента. А держал он роман Пауло Коэльйо “Алхимик”, 11 миллионов проданных экземпляров которого составили один из рекордов современного книжного бизнеса. The New York Times назвала писателя волшебником, “который заставляет книги исчезать из магазинов”, а немецкий Der Spiegel — “совершенно новым глобальным феноменом”. Парижская Figaro считает его “царем Мидасом мирового книгоиздания”. В круг его читателей входят Шимон Перес, Жак Ширак и Борис Ельцин, а певица Мадонна во всеуслышание объявила “Алхимик” своей любимой книгой. Высшая школа бизнеса Чикагского университета рекомендует для чтения этот “философский бестселлер” как “произведение, способствующее развитию индивидуального видения”. Эта книга украшает списки рекомендуемой литературы школ Франции, Италии, Португалии, Бразилии, Тайваня, США и Испании. Пауло Коэльйо был приглашен на прошлогоднюю встречу представителей международной политической и бизнес-элиты в Давосе. Такая честь до этого не выпадала ни одному писателю. Сочинения 52-летнего бразильца переведены на 45 языков в 120 странах мира, и, кажется, он действительно наделен волшебным умением мифического царя превращать все вокруг себя в золото. Специалисты по книгоизданию считают особенно удивительным в “феномене Коэльйо” то, что он пишет не на традиционных языках бестселлеров — английском, французском или немецком, а на португальском.

Все, что я читала о Коэльйо, пока мне в руки не попал “Алхимик”, заставляло ожидать литературы в стиле Милорада Павича, Нагиба Махфуса или хотя бы Флэнна О’Браяна. Но первое, что вспомнилось во время чтения, была знакомая с детства книга о лесном мальчике Маугли. “Нас с тобой сделала одна и та же рука, и душа у нас одна”, — нет, это не Киплинг, это Коэльйо. “Когда любишь, то способен стать кем угодно. Когда любишь, совершенно не нужно понимать, что происходит, ибо все происходит внутри нас, так что человек вполне способен обернуться ветром. Конечно, если ветер ему окажет содействие”, — это тоже Коэльйо, хотя, конечно, очень похоже на цитату из “Маленького принца” Сент-Экзюпери. Добравшись же до финала, где герой, обошедший полмира в поисках клада, привидевшегося ему во сне, встретился возле египетских пирамид с разбойником, который посмеялся над ним, сказав, что снам верить нельзя, потому что ему самому когда-то снился сон о том, что в каком-то далеком селении под деревом он найдет клад, и это место оказалось родиной героя, я расстроилась окончательно. Ведь эта старая восточная легенда уже однажды использовалась в литературе немецким писателем-арабистом Густавом Вайлем в рассказе “История двух сновидцев”. Русский его перевод опубликован в “Антологии”, составленной Борхесом и Касаресом. Разница только в том, что у Вайля этот сюжет изложен в одном абзаце, а Коэльйо понадобился целый роман.

Но дело, конечно, не в парафразах чужих мыслей, а в предельном, до уровня детской сказки, их упрощении. “Любовь — это сила, которая преображает и улучшает Душу Мира. Это мы питаем ее, и земля, на которой мы живем, станет лучше или хуже в зависимости от того, лучше или хуже станем мы. Вот тут и вмешивается сила любви, ибо, когда любишь, стремишься стать лучше”. Философии здесь не больше, чем в фильме “Жанна д’Арк” Люка Бессона, где нам приблизительно на том же уровне пытаются разжевать, в чем заключался главный религиозный конфликт средневековья, имитируя при этом мироощущение юной французской крестьянки, на которую Мила Йовович похожа примерно так же, как опус Коэльйо на интеллектуальный роман: “И юноша погрузился в Душу Мира, и увидел, что она — лишь часть Души Бога, а Душа Бога — его собственная душа. И он может творить чудеса”.

Перефразировав автора: “Когда пишешь, совершенно не нужно понимать, что происходит, ибо все происходит внутри нас”. Вот и готовый рецепт бестселлера. Только не жалей для него многозначительных сентенций на манер, к примеру, такой: “Что случилось однажды, может никогда больше не случиться. Но то, что случилось два раза, непременно случится и в третий”. И этими наивными откровениями восторгается весь мир вместо того, чтобы просто перечитать Киплинга, Сен-Экзюпери или братьев Гримм?

Но так ли уж виноват Коэльйо в том, что мы, то есть читатели, даем ему возможность превращать все вокруг себя в золото и внимаем каждому его слову, будто он пророк, а не обычный автор бестселлеров, имя которого тут же забывается, стоит его книгам переместиться на несколько позиций ниже в рейтинге какого-нибудь авторитетного издания? Кто вспоминает сегодня о Гонзалике, книгами которого еще лет десять назад зачитывалась вся Германия? Возможно, такая же безвестность, в конце концов, ожидает и Коэльйо, но пока его книги демонстрируют опасную тенденцию в мировой культуре, суть которой еще нагляднее проявляется в современном кинематографе. Если раньше, к примеру, любая новая работа Жана Люка Годара попадала в центр общественных дискуссий, то сегодня только самые дотошные кинофанаты вспомнят название его последнего фильма. И не потому, что они стали хуже. Просто исчезла привычка “напрягаться” при просмотре кинокартин. Зачем интеллектуалу париться, пытаясь понять Годара или Ларса фон Триера, если значительно проще прозевать на сеансе “Титаника” и потом отпускать презрительные колкости в адрес маскульта? Интеллектуалы не ведут больше долгих споров о роли искусства, об элитарности и массовости. Сегодня модно быть “выше этого”. Модно не говорить о вещах, которые “понятны сами по себе”.

Именно поэтому постепенно стираются границы между интеллектуальной и массовой литературой, и это давно не новость, этим начал заниматься еще Умберто Эко, с той лишь разницей, что “популярным” в его книгах был не смысл, а форма. Он облекал сложные философские материи в развлекательную оболочку детектива, пытаясь больше читателей приобщить к своим идеям. То, что делает Коэльйо и многие нынешние “модные” авторы, — это маскировка отсутствия смысла ярким конфетти глубокомыслия. Ведь каждому хочется считать себя интеллектуалом, и сегодня принято полагать, что достичь этого можно, не прилагая особых усилий. Зачем годами просиживать в университете, штудируя толстые тома мировой философии, если можно спокойно пролистать томик “Мира Софи” и быть “в курсе” того, чем теории Плотина отличались от мыслей Платона. Во всяком случае, разговор поддержать уже можете. Зачем мучиться над Достоевским? Достаточно почитать в хрестоматии краткое содержание его романов, и вы уже вполне способны сойти за образованного человека. Всеобщая нехватка времени делает популярными издания типа “Немецкий за 30 дней”, “Все о кошках”, “Краткое изложение самых известных романов мировой литературы”, и люди попадаются на этот дешевый трюк, наивно полагая, что действительно можно овладеть иностранным языком за 30 дней по книге толщиной в 100 страниц или понять Достоевского, прочитав краткое изложение его сочинений. Пользы в таком чтении не больше, чем в жиденьком вокзальном кофе, на ценнике от которого гордо значится “натуральный”.

На этом и спекулируют писатели типа Коэльйо, Пелевина и иже с ними, но, в отличие от голливудских продюсеров, которые откровенно снимают напыщенную белиберду типа “Гладиатора”, “Патриота” или “Конца дней” для того, чтобы заработать деньги на дурном вкусе своих зрителей, эти литераторы прикрываются модной вывеской “интеллектуальной литературы”, развивая у своих читателей иллюзию “элитарности”. “Интеллектуалов” становится все больше, скоро они перестанут читать совсем.