Трудно поверить, что “Чародеи” были сняты двадцать лет назад. Трудно поверить, что главным героям этого замечательного образчика новогодней сказки уже далеко за сорок… и даже уже за шестьдесят. Но мы их любим все равно — в любом возрасте!.. “Ларец Марии Медичи”, “И это все о нем…”, “Время-Не-Ждет”, “Благочестивая Марта”, “Миссия в Кабуле”, “Тревожное воскресенье”, “Кортик” — только фильмов на счету народного артиста России Эммануила Гедионовича Виторгана более 70. А сколько удачных театральных работ! Этот артист — истинно народный. И по-настоящему интернациональный — его любят во всех странах бывшего СССР. На “ура” принимают и в Киеве. С Эммануилом Виторганом беседует главный редактор “СН” Владимир Кацман.

Иногда вы выступаете в новой для себя ипостаси — режиссера. И часто вам представляются такие возможности?

— Возможности есть, но я этим пользуюсь крайне редко, потому что понимаю, что профессия режиссера — это совсем иная профессия. А я “набираюсь наглости” и ставлю спектакли только потому, что за всю свою длинную жизнь работал с необычайно интересными и умными людьми. Вот благодаря им и при их помощи я смею надеяться, что у меня все получится. У меня были замечательные педагоги в институте, я работал с потрясающими режиссерами, со “стариками” начиная от Георгия Александровича Товстоногова. Учился у Мариуса Накнепита, Леонида Варпаховского, Андрея Попова. Много мне дал нынешний руководитель моего Театра Маяковского — Андрей Александрович Гончаров. Да и у поколения, “молодых да ранних” я кое-чему научился: это и Анатолий Васильев, и Борис Морозов, Иосиф Райхельгауз и Кама Гинкас, Гетта Яновская и Роман Виктюк, и т. д. и т. п. Вообще-то я со студенческих лет пробовал свои силы в режиссуре, — был ассистентом режиссера у своего педагога во всех наших дипломных спектаклях. И он даже предлагал мне остаться в аспирантуре и закончить режиссерское отделение. Так что чувство саморежиссуры во мне существует. Хорошо это или плохо? По-разному. Иногда бывает даже плохо, потому что начинаешь себя контролировать в актерской профессии... Но, что есть, то есть.

— А эти режиссерские и актерские работы сегодняшнего дня — антрепризы или это все-таки стационарные постановки в Театре Маяковского?..

— Ну, тут по-разному. Есть и антреприза, есть и Театр Маяковского, есть и питерское телевидение, которое когда-то там что-то делало по моим задумкам... А что касается последней работы, то это целиком моя работа, я решил “за все ответить”. Родился я в 1939-м, в 1999-м мне стукнуло 60, и я решил, значит, подвести некоторые итоги. И вот выбрал пьесу, никто мне ее не навязывал. Артистов, художника, да и всех остальных подбирал сам. А остановился я на “Шамане с Бродвея” — это американская пьеса. Она сейчас довольно ходовая, в России у нас масса предложений показать спектакль, мы много ездим. Я думаю, что желательно, чтобы как можно больше людей увидели его. Ведь сегодня, когда большинство людей так или иначе завязаны в бизнесе, и когда идет жуткая купля-продажа всего и вся, все равно есть замечательные люди. Мои знакомые ребята владеют банками, вкалывают с утра до ночи на всю катушку и при этом остаются порядочными неожесточенными люди. Вот об этом и пьеса. Мне показалось, что надо нам, человекам, напомнить, что мы, человеки, рождены для того, чтобы помогать ближнему, а не рвать друг у друга глотки.

— Ваш сын Максим — в Театре Маяковского?

— Нет, нет, он жутко щепетильный парень был с самого детства и всегда очень стеснялся фамилии, потому что, как ему казалось, его родители были известными, а он нет. И Андрей Александрович Гончаров, художественный руководитель Театра Маяковского сказал мне: “Пожалуйста. Если он хочет, мы заберем его к себе”. Я сказал, что этого ни в коем случае делать не надо.... Сын после окончания института поработал в ТЮЗе, кстати, под руководством наших же друзей-питерцев Камы Гинкаса и Гетты Яновской. И когда мы узнали, что Гетта, художественный руководитель ТЮЗа, берет Максима к себе, моя супруга Аллочка тут же бросилась к телефону: “Гетка, ты что? Это из-за того, что мы — друзья?” На что Яновская ответила, что Алла, наверное, с ума сошла... Они действительно такие люди, — даже родного сына не взяли бы, если бы не считали, что это нужно. Поэтому в этом смысле было очень спокойно. Сын прошел там хорошую школу, они классные режиссеры. Марк Анатольевич Захаров (Ленком) пригласил Максима в театр, и он посчитал нужным туда перейти. Олег Павлович Табаков в своей “Табакерке” предложил ему главную роль в спектакле. Ну сейчас очень многие артисты служат в одном театре, а играют во многих других... Олег Табаков стал художественным руководителем МХАТа, Максим ему очень нравится, и он его пригласил во МХАТ, так что я думаю, что сын скоро туда перейдет.

— Скажите, пожалуйста, вас что-то связывает с Украиной?

— Вы знаете, все это потрясающе. Киев подарил мне любимого человека, — это моя супруга Алла Балтер, которая, к сожалению, ушла из жизни... И с Киевом, и с Украиной связывает масса гастролей, масса. Я уже более 40 лет служу в театре, и за это время объездил очень много украинских городов, более того, я снимался множество раз на киностудии им. Довженко. Поэтому с вашей страной связывает очень многое, там живут мои хорошие знакомые, замечательные приятели. И за это я благодарю судьбу...

— Говорят, что украинские зрители очень отзывчивые, чем отличаются от многих... Ваше мнение?

— Я думал польстить, сказать, что, мол, да, конечно, ваша публика —лучшая в мире! Но если говорить серьезно, то самое замечательное в том, что она есть, что люди приходят в театр, как в дом. На мой взгляд, как вы понимаете, этот дом лучший из лучших. Здесь ты можешь остаться один, а можешь быть со всеми, можешь сопоставлять свою жизнь с тем, что творится вокруг. Это есть в любой стране и происходит с любым зрителем. Просто есть ситуации, когда жизнь складывается так, что у людей просто нет времени ходить в театр. Но пройдет немного времени — и люди опять начинают приходить в этот замечательный дом. И так было не только в Украине. В Москве был период, когда настоящая театральная катастрофа разразилась, помните 10 лет назад, когда началась эта вся заварушка. Но сегодня зритель возвращается. Правда, для Театра Маяковского этой беды никогда и не было, всегда был полный зал, так же, как и в “Современнике”. Но так было не во всех театрах, далеко не во всех. Но сегодня удалось вернуть человека в театр, и не только в театр, но и в библиотеки. Я часто бываю в библиотеках, меня просят выступать, и я знаю, что они были просто на нуле, а сегодня дела начинают поправляться. Это замечательно. Поэтому я очень рад, что имею возможность бывать в Украине. Я был со спектаклями, и с тем же “Шаманом” в Одессе, планируются гастроли в Запорожье и Киеве. И думаю, что это невозможно остановить, потому что — как мы друг без друга проживем?

— Скажите, какое место в вашей жизни занимают творческие вечера?

— Я их очень люблю. И не потому что я так хорош в них, просто имею возможность сказать то, что хочу сказать. На сцене не могу этого сделать, я произношу текст автора, с экрана — текст сценариста. А вот на таких вечерах я говорю, что хочу. Это было всегда, я никогда себя в этом смысле не останавливал.

— А что сейчас?

— Творческие вечера на сегодняшний день менее популярны, чем раньше. Но они есть. Поэтому я с удовольствием выступаю на них. Во-первых, мне очень хочется сказать еще и еще раз людям, что есть такой человек, предположим, как Александр Володин, сценарист и драматург, друг нашей семьи. Мне ужасно нравится Михаил Аркадьевич Светлов... Мне о всех о них всегда хочется как можно подробнее рассказать, и делаю я это с наслаждением. А какое количество великолепных актеров в Театре Станиславского, в котором я проработал 11 с лишним лет! А сегодня в Театре Маяковского, в котором я уже 16 лет, работают Армен Борисович Джигарханян и та же Света Немоялева, и Наташа Гундарева, и Саша Лазарев, здесь работал Толя Ромашин, к сожалению, ушедший недавно из жизни...

Поэтому, я думаю, что у меня есть возможность дожить свою жизнь нормально и достойно. Я знаю, что для этого нужно очень немного, совсем немного — это общение и память, память об ушедших и о рядом с тобой живущих, об этом тоже не надо забывать. Вот и все. Я могу сказать еще одно: мне казалось, до недавнего совсем времени, что жизнь очень длинная штука. У меня родители прожили долго — папа умер в 91 год, мама в — 89, но так случилось, что они ушли почти в один момент... И я понял, что жизнь, оказывается, не так уж и длинна и желательно в ней успеть сказать друг другу добрые, хорошие слова. Мы же стесняемся при жизни их говорить. Вот когда уходит человек из жизни, лежит в гробу, вот тогда мы говорим и вспоминаем, каким он был хорошим. Если мы присвоим себе право распоряжаться чужой жизнью — это катастрофа. Да и своей тоже... Даже церковь не прощает самоубийц, людей, которые своей жизнью распоряжаются. Я думаю, что это наказуемо. И природа нас карает за это...

— Ваша известность и популярность — это прежде всего, кино. Какие у вас кинопланы, что интересного?

— Вообще я вам должен сказать, что из тех 70 с лишним фильмов, в которых я снялся, не могу назвать ни одного, который был на уровне театральных работ. Я имею в виду качество драматургии, режиссуры, — не в обиду киношникам будет сказано. Сейчас снимается меньше фильмов и, соответственно, меньше предложений, но они все же есть. Я снялся в нескольких фильмах, но боюсь, что даже не могу сказать, как они называются, потому что пока есть только рабочие названия, а они меняются. Да и не знаю, увидим ли мы эти ленты вообще — ведь неизвестно, кто их купит. Больше того, я даже “поимел удовольствие” снять два фильма как режиссер. Мне предложили, и я подумал — а почему бы и нет? Давайте-ка я попробую стать начальником и поорать “мотор!”... Что там будет с этими фильмами, пока неизвестно. Посмотрим.

— Обычно творческие люди то ли с чувством зависти какой-то, то ли с чувством раздражения говорят о меценатах. Таких людей вообще-то много...

— Я думаю, что настоящие люди театра, кино никогда не пойдут с протянутой рукой “подайте, Христа ради”, потому что они знают, что есть люди, их немного, к сожалению, но они есть, которые говорят: “Возьмите, Христа ради!” Это потрясающе! Они всегда были в нашей стране и мы знаем их имена, — например, Третьяков или Терещенко... И сегодня меценаты должны знать, как им бесконечно благодарны не только те, кому они дают деньги, но и те, кто потом видит результат, видит, что на эти деньги сделано. И люди, которые приходят в театр, в кинотеатр, тоже должны обязательно знать об этих благотворителях.

Я получил профессию, о которой мечтал, и это просто восхитительно. Если бы мы все занимались любимым делом, мы бы жили в полном согласии... У меня были потрясающие родители, потрясающие учителя, потрясающие партнеры, у меня — потрясающие режиссеры. Когда начинаю о них говорить, я даже, видите, слов не могу подобрать, я употребляю одни и те же слова из нашего “великого и могучего”.

— Правильно ли говорит один из героев фильма “Москва слезам не верит”, что “в 40 лет жизнь только начинается”?

— Не знаю, не знаю... Могу лишь сказать, что это не имеет ко мне отношения, потому что я и до сорока замечательно жил, да и сейчас прекрасно живу, хоть мне уже 61... Почему так считаю, я вам уже рассказал. К сожалению, к этому чувству сейчас уже примешивается грусть, потому что ушли мои родные. Я продолжаю жить и знаю, что я никогда не позволю себе уйти из этой жизни, не исполнив своего предназначения. То есть я никогда не позволю себе уйти “по собственному желанию”. Я прожил огромную жизнь, огромнейшую, я прожил такое количество чужих жизней, что даже не знаю, сколько же мне лет. Потому что, когда ты рвешь свое сердце, нервы, кровь, эмоции, творя жизнь чужого человека, — это очень многого стоит.

Я знаю только одно, я дважды был “по ту сторону” — однажды меня спасла мама, ну и врачи, конечно, а второй раз меня вытянула моя Аллочка и тоже врачи, естественно. Но ее я не смог спасти, не сумел... Но это только мое и никого не касается. Хотя бились три года, делали все, что возможно... Не сумели... Но о грустном — не будем. Жизнь всегда “только начинается” — и в 40, и в 60! Пока человек, артист работает — он жив!..