У него не квартира, а, скорее, жилище, что-то вроде мансарды, в которой обитал Карлсон, — красивый, умный, в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил. Юрий Покальчук, кстати, на него очень похож. “После сорока лет я о возрасте не говорю!” — провозглашает он. Квартира напоминает хозяина. Здесь только кажущийся хаос, где книги лежат вперемешку с видеокассетами, семейные фото соседствуют с портретами комманданте Че Гевары и Василя Стуса, на кухонном подоконнике в пепельнице примостилась ребристая граната Ф-1, она же “лимонка”, правда, без запала, рядом — маленькая копия знаменитой копенгагенской Русалочки. И хозяин, кажется, резко меняет темы и сюжеты во время разговора. Но можете быть уверены: при желании он найдет у себя в доме нужную вещь, книгу или кассету за секунды, а высказывания и поступки выстроятся в последовательную и логичную линию.

С жизнью на “ты”

Такая у него позиция. Обычно на “ты” мы позволяем себе быть с теми, кого любим. Писатель Юрий Покальчук любит жизнь во всех ее проявлениях. Но “любить” — не означает для него “любоваться”. Любовь для Покальчука —прежде всего деятельный акт, он познает жизнь, входит в нее, вторгается, врывается, и все для того, чтобы получить удовлетворение и удовольствие. Пускай сиюминутное, мгновенное, но — максимальное.

— Знаешь, есть песня, ее в “Земле Санникова” герой Даля поет? “Есть только миг, за него и держись. Есть только миг между прошлым и будущим. Именно он называется жизнь”. Вот моя любимая тема. Рисовались реальные перспективы сделать карьеру советского писателя. Уже подготовил докторскую диссертацию — и бросил все, — в интонациях Юрия Покальчука нет ни гордости, ни сожаления, ни бравады, простая констатация факта. — Сорвался и поехал на Север. Меня травмировало все вокруг, чувствовал, что становлюсь конформистом. Так люди чувствуют, когда заболевают. Знал, что настанет сытое благополучие, от него и бежал. Вместо того чтобы корпеть в кабинетах и ходить по инстанциям, а потом самому стать инстанцией, по которой начнут все ходить, объездил весь Советский Союз. Хотя мне советовали писать только на русском, предупреждали: “Иначе не будете известны”. А мне на такую известность плевать хотелось. Я, кстати, в КПСС не состоял, вообще в партиях... По горам лазал на Памире, с экспедицией. Спрашивали: “Зачем?” — “А вы такие горы видели?” Журнал для малолеток издавал в зоне под Прилуками. Какой писатель туда поедет? Я, оказалось, чуть не первым был среди пишущей братии. У меня потом полно шпаны знакомой было в моем районе, авторитетом считался. Говорили: “Юра, не бойся, обидит кто — весь город на уши поставим”. Потом в Никарагуа поехал, уже в перестройку. До того времени не выпускали. Диссертацию все-таки защитил за это время. Меня вообще Латинская Америка всегда манила, своей дикостью какой-то, непричесанностью. Решил узнать, могут ли тамошние революционеры пойти некоммунистическим путем. Убедился, что революций ради самих революций, ради процесса, совершается немного. Там как-то в перестрелку угодили, в деревне, где были контрас. Дальше попал в Аргентину, собирал там материалы для книжки про Че Гевару. С его братьями познакомился, они под псевдонимами жили. Был в школе, где он учился. Нашел его табель с оценками... Вот человек был! Из богатой семьи, врач, перспективы — сам понимаешь какие. После университета работал бесплатно в лепрозории. Поругался с Фиделем, когда понял, что тот стал отъявленным коммунистом. Я считаю, что по духу он с нашим Бандерой очень схож. Это ж как надо власти достать, чтобы его специально убить приказали. Сильные личности тем сильны, что свободны, их потому тоталитаризм и боится. Потом перебрался в Бразилию, если подробно рассказывать, как мне это удавалось, дня не хватит. Ладно, я к чему это все? Даже в авантюрах разных и приключениях, которые я всегда любил, последовательным надо быть. Захотел, поставил цель, добился, удовольствие получил — вперед, к новым авантюрам, покой нам только снится.

Покальчук знает одиннадцать языков. Написал кучу книг, кажется, семнадцать: проза, стихи, литературоведческие статьи. Кажется, он сам не ведет точного учета своих изданий. Появляются книги у него неожиданно. Последнюю, например, “Iнше небо”, друзья издали в начале этого года втайне от самого автора. Кроме того — переводы с разных языков. Впервые перевел на украинский Кортасара и Борхеса. Где он точно живет, непосвященные имеют слабое представление. То в Киеве, то во Львове, то в Париже. Внешность у него тоже какая-то “не наша”, это из-за цыганских генов прапрадеда. Если абстрагироваться — латинос, его даже в Акапулько на базаре приняли однажды за мексиканца.

В этой связи вспоминается одна история, которая произошла в Киеве в начале 90-х. Героем ее был не Юрий Покальчук, а менее известный богемный поэт, наркоман и пьяница. В те времена бывшие граждане СССР, получившие американские паспорта, тянулись сюда “делать бизнес”. В их пьяной компании и оказался наш персонаж, который традиционно исполнил свои стихи с матерной рифмой. “Новые русские” растрогались и пообещали взять “братана” с собой в Америку. Дальше поэт ничего не помнил, только очнулся он в одном из первых в Киеве супермаркетов среди экзотичных для нас тогда импортных продуктов в ярких упаковках. Не помня, сколько был в отключке, а, припоминая только, что речь шла об Америке, поэт полез в карман, чтобы по валюте узнать, в какой стране находится. К несчастью для себя, он вытащил из кармана смятую пятидолларовую купюру. И уверенно направился в отдел спиртных напитков, пуская в ход весь запас известных ему английских слов. И вдруг, к изумлению своему, услышал, о чем говорят продавцы: “Глянь, как фирма набралась, еле на ногах стоит”. Граждане запуганного общества не могли представить, что раскованный патлатый парнишка в стираной футболке с иностранными надписями и линялых, но настоящих джинсах может вот так свободно расхаживать по своей стране.

Украинские коллеги встречают Покальчука буквально по одежке. На их фоне он действительно самый “не наш”. Свободный стиль, джинсы, яркие пиджаки, береты, шейные платки вместо галстуков-удавок, уверенная манера держаться и говорить — все это не характерно для “постсовков”. Закаленный путешествиями, сознательно испытавший себя в различных жизненных ситуациях, Юрий держится свободно. И совсем не видит в своей естественности эпатажа.

В ритме рок-н-ролла

В то же время Покальчук — типичный украинец, до мозга костей. Он очень осторожен в публичных высказываниях, и там, где можно сыграть на публику и заработать лишние очки, зачастую предпочитает отмолчаться или “соскочить с темы”. От его выступлений по телевидению ждут чего-то “у-у-х!”, а вместо этого — старательно подобранные фразы, мысли, выражения. Однако осторожность не означает трусость. Трус предпочитает просто не ввязываться в бой, осторожный же не побежит с шашкой на танк, а выберет момент, чтобы попасть по возможности в “десятку” и вернуться со щитом. Покальчук не романтик и не идеалист. Потерю этих человеческих качеств оплакивают “типичные” украинцы. Он прагматик. Он любит жизнь настолько, что старается ни секунды не прожить вхолостую.

— Хемингуэй, Джек Лондон — вот люди мысли и дела. Или Андре Мальро. Воевал в Сопротивлении, а потом стал министром культуры Франции. Писатель может совмещать в себе действие и интеллект. О чем можно писать, если лежишь, медитируешь, вперившись в потолок, и предаешься самосозерцанию? Нас приучили бояться всего, что связано с событием, с действием. Я специально проверял себя в разных ситуациях. Когда боишься — паникуешь, не знаешь, с чего начать и как страха этого избежать. Только перестал бояться — приходят спокойствие и уверенность. Помню, в армии поскандалил с офицером. Тот хвастался, что входил в Прагу на танке. Знаешь, что бывает, когда с офицером скандалишь, да еще в армейских условиях, да еще при Брежневе? Или как-то приходилось взрывать оставшуюся после маневров взрывчатку. Все боялись, в подолах гимнастерок относили подальше. Я остался взрывать, спички ломались в пальцах, поджигал шашки от горящих шнуров других шашек. Не то чтобы не думал о возможном взрыве, просто не боялся, так быстро и уверенно все и закончил. Странно, но мне почему-то завидуют. Не массово, конечно, но что-то такое проскакивает. Хотя завидовать нечему. Все от меня зависит в моей жизни. Сейчас я чиновник (член Национального совета по вопросам телевидения и радиовещания. — А.К.), но начнут на горло наступать — развернусь и уйду. И вы не бойтесь ничего, живите свободно, кто вам мешает? Говорят: “Покальчук не так живет, как все люди”. А какие люди? Кто? Есть общепринятые нормы: никому зла сознательно не причинять, потому что неосознанное все делают. Я могу писать о разных вещах, независимо от того, принято это в украинской литературе или нет. Для меня музыка — ритм жизни, эротика — движения жизни, а телевидение — проекция жизни. В своих текстах пытаюсь по мере сил все это совместить. Я могу быть писателем, который пишет хуже или лучше кого-то, но я — другой. Быть “iнакшим” — это, по-моему, плюс. Если моя книга поможет даже десяти людям, я уже буду счастлив.

О книге Покальчука “Те, що на сподi” не писал только ленивый. В основном соотносили сексуальную тематику книги и социальный статус автора. Можно ли солидному человеку писать “про это”. Дискуссия уже неактуальна, зато на презентации книги в Молодом театре собрался почти полный зал, в основном —молодежь. Еще там была музыка, и Пако пел. “Пако” — так, на испанский манер, его называют друзья-музыканты. “Пел” — тоже громко сказано, это декламация под музыку. Тем не менее этих “джазовых стихов” “напето” автором несколько кассет. На “ты” молодежь переходит с ним довольно легко. Сложно долго работать вместе, когда “выкаешь” и держишь дистанцию. Но дистанция все-таки существует. И определяет ее сам Покальчук, в свойственной ему радикальной, без лишних расшаркиваний манере, пресекая попытки незнакомых людей похлопать его по плечу с криком: “Привет, старина Пако!”

Я не знаю украинского литератора “старше сорока”, который способен отплясывать что-то среднее между джигой и рок-н-роллом на богемной акции. Или такого, которому из зала выкрикивают: “И вам не стыдно такое писать!”, а он не отказывается от диалога. Даже просто такого, который не отказывается от полноценной жизни. Юрий Покальчук — личность сложная. Но ведь мы уже знаем из его слов, что сложных тем бояться не стоит. Иначе жизнь замрет на месте.