Можно только представить, что бы произошло, какие мрачные ералаши в одночасье поперли бы изо всех щелей, какие бесы проснулись и трубно завыли бы, возьмись наши художники за темы, которые избрали их богемские коллеги для выставки “No Flash”. Сравнение — мать разумения (но, добавим, злая теща корректности). Чехии, в отличие от Украины, никогда не приходилось особо доказывать свою принадлежность к европейскому сообществу. Вопреки мрачному социальному строю (схлынувшему, как пивная пена — “бархатно”), искусство наших западных славянских соседей могло позволить себе даже в глухие времена почти узаконенный культик Кафки, кинематограф Хитиловой, сюрреалистические кружки, кукиш в кармане плаща изящного кроя — вплоть до весьма сомнительных фото Саудека (но был ведь и мечтатель-Судек!).

У нас обо всем этом приходилось только мечтать. Даже если речь шла о простом знакомстве, а не об аналогичном опыте. Стоит ли удивляться, что на долгие годы мы научились ассоциировать чешское искусство... с “Лимонадным Джо”. И если теперь черед приходит крепким настойкам (а не пресловутой “кола-локе”, которую в фильме вовсю хлещет “чувствительный ковбой”), то “у наших” поначалу сводит челюсти. От неожиданности?

“No Flash” встречает зрителя фотоколлажем: многократно увеличенным анатомическим разрезом женской промежности. На поверку это произведение Вероники Бромовой оказывается единственным в своем роде. То есть все прочее в экспозиции не то что не шокирует, но даже и не сотрясает нашего естества. (Гнилицкий в той же “топике” использовал зеркальный зрак, предлагая всяк входящему узреть себя там, где ему менее всего хотелось бы оказаться.)

В отличие от привычно-скрежещущего саундтрека большинства “соросовских экспозиций”, здесь разлито состояние, максимально приближенное к тишине. В конечном итоге, здесь задает интонационный тон вовсе не “огненный зов вагины”, а тканые и спокойные натюрморты Франтишека Матоушека. Цветочки, вазочки, хоть из рваной джинсы, а все ж пригодятся в интерьере. Вяло журчит мелодия Бадаламенти — как предлог для послеполуденного строительства в городском дворике (видео Петра Пастернака). Расслабленный арт-рок нашел пристанище совсем рядом — через зал, и под него, не спеша, на протяжении часа, вытанцовывает зомбический вьюноша (другое видео, Иржи Давида).

А между тем причин для расслабона нету. И с танцами можно было бы и повременить, если только это не пляски “на костях”. Чешские мастера отражают реалии, без преувеличения, “страшного мира”. И оттого, что действия кошмаров разворачиваются в экологически чистых декорациях, а не на помойках, никому не легче. “Двойники” Иржи Суровки — куклята с “гитлеровскими” усиками — одновременно касаются двух тем: поднадоевшей всем угрозы тоталитаризма и не в пример ей модного нынче клонирования. (Последняя также фигурирует в серии парных фото Давида, запечатлевших деятелей мирового кино — жанр “найди столько-то различий”, а их оказывается с гулькин нос: подумаешь, взбился хохолок на макушке у Филиппа Нуаре или не так приглажена челка у Фрэнсиса Копполы, ну и что?). Ребенок — полигон для эксперимента? Похоже, самому художнику нравится роль диктатора: в нее он вживается вдохновенно. Знакомый нам уже идиллик-Матоушек, наряду с натюрмортами, развлекает нас сценами веселых перестрелок, происходящих в полете над городом. И пускай все это больше напоминает компьютерную игру, чем эпизод “Магнолии-ТВ”, а зритель поеживается. Его не пугают, но ему страшно — может, потому, что как раз и не пугают. Безжалостные дамы-убийцы (для пикантности добавлен топлесс) стали скучной обыденностью сериалов, но ведь никто не берется отрицать, что у них нет реальных прототипов? Что-то непоправимое происходит с человеческой сущностью. И уровню деградации точно соответствует модус внутренней капитуляции индивида, готового в равной мере быть палачом и жертвой, паханом и парией. Порою от него остается бледная тень (“Телефонный разговор” Вероники Бромовой), в другом случае он незамедлительно превращается в стеклянноглазого мутанта (фото того же автора). Двусмысленность — основная примета этого мира. То ли играют в тягомотные игры малолетние “Заложники” Давида, то ли взаправду попали в столь незавидное положение. В любом случае, они смирились, а в награду за “примерное поведение” им велено оставить надувного Микки Мауса. Чтобы не хныкали и молчали. С веселой готовностью — ко всему.

Много лет назад я выспрашивал у знакомой девушки, накануне вернувшейся из Праги: что ей там запомнилось более всего? Она долго думала, а потом изрекла: у каждого детского паровозика в парке, а у них таких много, есть свое имя. А потом вспомнила нахальных офицерских (советских) жен, круглосуточно штурмующих прилавки с богемским стеклом... Странная страна, подумал я, где так гармонично уживаются инфантилизм и жестокость.