Мало найдется в околокультурном сообществе людей, ни разу не слыхавших об Оксане Чепелик. Еще меньше — таких, которые сразу вспомнят какое-либо ее произведение, а таковых у нее, ой как много. Живопись, инсталляции, арт-мода, видео-арт, фотопроекты, кураторские свершения, а теперь вот — еще и киношные поползновения. Как Попрыгунья Стрекоза, перепрыгивает она от одного замысла к другому. Похоже, ее заботит лишь одно: отметиться, не упустить свой шанс. Она и не упускает, поспевая везде и всюду,.. где велено поспевать. К своему поезду Оксана является вовремя (и, будьте уверены, что он не застрял на “запасном пути”).

Ее религия — комильфотность, с виду как бы отличная от лизоблюдства официальных мастеров Советской Украины, но взращенная в той же атмосфере чинопочитания и “табели о рангах”. (А ведь ее никто не отменил, убраны оттуда лишь некоторые уж слишком одиозные пункты.) Ее кумир — успех, что бы за ним ни стояло и в какой бы компании он ни явился. Что свело вместе на Арт-фестивале 1997 года, а вскоре в рамках проекта “Современные мистерии” столь разношерстных и трудносопоставимых во всех отношениях художников, как Оксана Чепелик, Александр Клименко, Олег Пинчук и Глеб Вышеславский? Лишь их продвинутость, реальная или мнимая, но наделенная энергией внушения. В случае самой Оксаны магическая суггестия исходит из одного перечисления заморских выставок, где ей пришлось поучаствовать. Произведением искусства становится она сама, родимая, а вовсе не то, что создано ее руками и головой (хотя безнадежно плохие вещи так же мало ей свойственны, как и бесспорно хорошие). Стратегия успеха, воплощенная на примере конкретного человека в отдельно взятой стране, — вот что сегодня молчаливо признается настоящим артефактом. Все знают, что Оксана на короткой ноге с Карденом, но реальные достижения на модельной ниве в памяти нашей, опять-таки, всплывают не в одночасье. Разве что беременная манекенщица? Плавали, знаем: задолго до Оксаны до этого додумался будущий режиссер Бигас Луна. Фотосерия 1998 года “Дом ужасов” (выставка в “Ателье Карася”), кстати, выполненная вполне добротно и впечатляюще, также использовала, вольно или невольно, цаголовскую находку из “Молочных сосисок” (мясная субстанция, размазанная по интерьеру), снятых как минимум года за три до того. Но разве играет это какую-либо роль в постмодернистском контексте? Важно, что создавала ее Оксана Чепелик в США и вроде бы в местах, овеянных сумрачным пребыванием Эдгара Аллана По.

Первый признак шедевра — легкая невпопадность. (Рождается он непроизвольно и словно нехотя.) Невсамделишность, пребывание “по ту сторону востребованности”, сквозящий холодок отстранения; добровольного, разумеется. Когда все вокруг увлечены “новыми технологиями”, гения вдохновляют древние руны. Если в моде Рафаэль, настоящий художник с надеждой смотрит на ярмарочную вывеску. Мастера иногда можно купить, но не охмурить. И в политику он полезет лишь тогда, когда уже “зацепило” его не на шутку, и душонка кровоточит...

Наша героиня подобной разборчивостью отнюдь не страдает. (Как и огромное множество ее коллег, которым, однако, никогда не светит Париж, Балтимор, Рио-де-Жанейро — именно по причине их нерасторопности, а не из-за отсутствия таланта.) Выборочная хроника ее творческих жестов последних лет очень показательна. Год 1996-й — инсталляция “Чеченский ландшафт”. Как на меня, апогей авторской сделанности: трагедия выражена посредством складок темно-зеленой ткани. (Из “настоящего” у нее назову еще серию “Одежда-убежище”.) Но параллельно — аккурат к 10-летию Чернобыльской катастрофы — создается инсталляция “Завтрак на траве”. Кулинарно-изящный, а с подвохом: на столовых приборах, оказывается, разложены кубики из материала, используемого в ядерных реакторах. Узнать об этом можно, прочитав экспликацию, а не удосужился — пеняй на себя, любуйся визуальными изысками, ни о чем не подозревая... Год 1997-й, декабрь — цикл произведений на тему деятельности канала “1+1”. Цифровой слоган, оказывается, можно не только выкладывать с помощью риса, но и малевать на спинах и ягодицах натурщиков. Год 1998-й — украинско-французский проект “Современные мистерии” в Украинском доме. В разгаре — идея “единой Европы”. “Актуальность этого проекта авторы видят... в формировании европейского геоэстетического поля”.

Да-а, складно звонишь. Невзирая на “чувства добрые” (в которые я не верю: просто снова “до городу Парижу” хоцца) — провал. Полный! Год 1999-й — 15-минутный видео-опус “Любимые игрушки лидеров”, показанный на фестивале “Молодость”. Оксана по очереди примеряет грим Ленина, Гитлера, Эйнштейна. Забавно, хотя и с душком-с... Мы этого добра накушались за время перестройки, знаете сколько... Да, но Западу надо же время от времени напоминать об угрозе “славянского медведя”? Надо. Зря, что ли, носит художница зимой и летом странную тюбетейку, которая так мало идет к ее красиво-кукольным чертам лица (нечто среднее между Буратино и Мальвиной, но с повадками Пьеро... ему палец в рот не клади: откусит, что твой Карабас!). Это потому, слышен завистливый шепоток, что на Западе тюбетейка — последний писк!

На той же волне снят ею фильм “LAFA”, на днях показанный избранной публике в помещении Фонда содействия развитию искусств. Намешано там немало: кусочек “Прибытия поезда” Люмьеров и экспресс-люкс, переулки голоштанного квартала в Рио, голодные взгляды, лопочущие о своем аборигены... Скользнув взглядом, покрутив кадриками-мозаиками, словно гранями кубика Рубика, Оксана мчится мимо. Что ей чернокожие мальцы со вспухшими пузами, что ей Гекуба?.. “Їй своє робить”. И вот уже возносится проект “Виртуальной Башни”, мелькает фрагмент Серова (“Похищение Европы”), цитатка из Фрейда. (На столе был выложен длиннющий коллаж из оксаниных фотографий, точь-в-точь рекламный буклет “Welcome to Rio!”.) И как бы нас не предупреждали, что название фильма — аббревиатура англоязычной идиомы “некогда и далеко в будущем”, а рука тянется к Далю: “ЛАФА, ж.удача, слава; см. алафа. Лафистый парень... ему все везет, все лафит!”. А Оксане все неймется. В тот же день Чепелик объявила о своем намерении экранизировать книгу другой Оксаны, писательницы, “Хроники от Фортинбраса”. И что с того, если 4/5 выпускников кинофака сидят без работы? Оксане заманулося, и все тут.

— Если вдуматься, в роли Стрекозы нет ничего зазорного. Ну, прыгает себе, резвится, так пускай. Неужто зануда-Муравей является достойным примером для подражания? Вопрос, как говорится, резонный. А теперь представьте себе такую вот Попрыгунью, при которой и Муравью не осталось житья. Потому что весь корм — ей, Стрекозе. А ему, горемычному, лапку сосать. Поделом неповоротливому труженику: иностранными языками не владеет, по культуринституциям и фондам тусоваться не желает, подать себя не умеет, да еще и поношенное пальтецо напялить норовит...

Но здесь след вспомнить старую поговорку о “хромающем сравнении”. Ибо у нас и стрекозы не только прыгают, и добродетельных муравьев днем с огнем не сыщешь. А главное — “лето красное”... кажется, пропели оба. Она... понятно отчего. Он (мы?) — из-за своей мягкотелости и снисходительности. Которой, впрочем, тоже когда-нибудь должен прийти конец.