Пятьдесят лет назад в Советском Союзе и во всем “союзном” с ним “лагере” забушевала массовая истерика, по своим масштабам сравнимая только с антисемитской тотальной мобилизацией Третьего Рейха.
Что же происходило в зените того чудовищного века? Ныне представляют стремнину тех событий примерно следующим образом. Диктатор окончательно возненавидел евреев и велел арестовать группу столичных врачей преимущественно соответствующей национальности. Вот так страна на целый сезон и превратилась в гигантский сумасшедший дом.
И все же “история болезни” несколько другая. Очень похоже, что у того предсмертного сталинского безумия все же иное происхождение. Главное орудие Сталина — нагло вездесущая партия и столь же вездесущая политическая полиция. В условиях беспросветной “конспирации” у той тайной полиции возникает соответствующая модель мира — как пространства, переполненного “конспираторами” же. Только уже враждебными. Составляющими те или иные “антисоветские заговоры”. Словом, весь мир — сумма больших и малых заговоров.
Но как в старинном эпосе — тридцать и три года господствует та галлюцинаторная “заговорная” модель на всех этажах, во всех застенках Лубянки. “Лубяные глаза”, по Далю, — глаза “бессмысленные и бесстыжие”. Так что они рано или поздно должны были обратиться вовнутрь и посмотреть в сторону тех этажей, тех бесчисленных кабинетов-застенков. А ну-ка — нет ли “заговора” уже здесь? Именно такой бессмысленно-бесстыжий человек и нашелся на самой Лубянке.
Ее самый заурядный штаб-офицер Рюмин вгляделся во внутренний распорядок “конторы” — и ужаснулся ее кадровой структуре. На самых верхних ее служебных этажах — примерно около сотни полковников и даже генералов той самой национальности, которая в марксистском государстве становилась все более нежелательной. Значит, на тех этажах свил гнездо еврейский заговор. Разумеется, при покровительстве подкупленного министра-русского. Генерала Абакумова.
Рюминым спешно составляется список организаторов предполагаемого заговора — с полным перечнем еврейских фамилий и, после ряда бюрократических приключений, ложится на самый высокий кремлевский стол.
И список этот мгновенно включается в цепь мучительных размышлений вождя о направленных на него “заговорах”. Соответственно включаются все политические рубильники, и в информационной тишине 1951 года взрывается что-то вроде нейтронной бомбы в полицейско-сталинском исполнении. Начиная с августа того года, практически весь руководящий состав МГБ был арестован. Евреев арестовали за участие в “сионистском заговоре”, русских — за то, что они ему потворствовали.
Фактически в тот год Министерство государственной безопасности арестовало само себя. Технически это осуществлял, скажем так, унтер-офицерский состав того же МГБ. А на самом верху поставили нелюдь со стороны, штатского партийного аппаратчика Семена Денисова, совершенно ошалевшего от бюрократически-демонического своеобразия ситуации. Что, чью безопасность теперь защищать министерству? Весь его “истеблишмент” уже сидел в застенках. Где подвергался нескончаемым допросам с пристрастием. Но оставим на минуту палачей, усердно пытавших палачей же. И в самых главных кремлевских апартаментах тоже было нехорошо. Сталину, с устрашающей силой, вдруг предстает парадокс его невероятной власти. Ведь вождю народов об этом заговоре народам нельзя сказать ни слова. То есть о том, что самое грозное министерство страны, во главе с министром, составило заговор против Него... Но ведь это было бы равнозначно признанию уже даже не кризиса, но катастрофы режима, на том министерстве-монстре державшемся. Оттого все обстоятельства и личности “заговора” были сейчас же замурованы в сейфах.
А ведь теперь, спустя полвека, очевидно, что диктатор попал в информационный силок собственного всемогущества. Он может все. Может построить социализм в отдельно взятой стране, создать ядерную бомбу, превратить в лагерную пыль половину той страны. Но не может объявить о “заговоре”...
В самом деле, в нем были “замешаны” уже не какие-то там театральные критики, с которых в 1949 году и началась кампания против “космополитов”. Вкупе с министром, бывшим главным военным контрразведчиком Второй мировой, “замешаны” его опытнейшие подручные. С соответствующими фамилиями. Все эти райхманы, эйтингоны, броверманы, питоврановы, шварцманы и прочие.
То были мастера заплечных дел. Генерал Эйтингон — король шпионажа, убийца Троцкого, находившийся в розыске едва ли не у полумира. Его арестовали на аэродроме, когда он прилетел из Литвы, где доконал-таки литовских “лесных братьев”. Райхмана же взяли сразу после того, как он то же самое сделал с волынскими “повстанцами” и галицийскими партизанами. Сталин в
ярости молчит — по причинам сегодня уже вполне понятным. Но тем страшнее эта ярость обрушилась на несчастных московских врачей, оказавшихся крайними. Собственно, их вина заключалась в их происхождении. То был реванш Сталина за то его вынужденное молчание о “лубянском заговоре”. О “заговоре” же врачей, посягавших на жизнь вождя и его подручных, в те дни, похоже, не услышали только что на других планетах...
Иосиф Джугашвили вскоре умирает. Берия, сменивший Денисова, сейчас же прекращает “дело врачей”. Но массовое сознание уже прочно травмировано страшной сказкой о “заговоре”. Начинается борьба за власть, и наследники диктатора арестовали Берию, в полном соответствии с той сказкой, обвинив его в заговоре...
P.S. В том самом году, когда Лубянка арестовала самое себя, группа американских социологов во главе с профессором Адорно издала внушительную книгу о тамошнем “массовом сознании”. Одной из главных его черт оказалась вера в то, что миром управляют “тайные общества”. В это верили. В это долго еще будут верить.
