Великий японский кинопровокатор Нагиса Осима, автор скандальных “Империи чувств” и “Империи страсти”, после которых он чуть не угодил в тюрьму за оскорбление общественной нравственности, не снимал тринадцать лет и, выпустив “Табу”, подтвердил наблюдение русского поэта: “Чем продолжительней молчанье, тем восхитительнее речь”. “Табу” — безусловно, принадлежит к фильмам, экранная судьба которых не ограничивается одним-двумя сезонами или недельным лидерством в хит-параде. Его, надо думать, будут смотреть и через пять, и через десять лет. Хотя бы потому, что человек меняется куда медленнее, чем интерьер вокруг него. Итак, 1865 год, Киото. Для защиты местных правителей — сегунов — здесь создан специальный отряд самураев. В него принимают двух новых рекрутов — Хиодзо Тасиро и Содзабуро Кано, обладающего чарующей, хотя и несколько девичьей красотой. Этот молодой воин и вносит смуту в отборное самурайское подразделение. Тут-то и причина скандальности фильма: любовниками Кано стремятся стать слишком многие его однополчане. Сам Осима говорит, что гомосексуализм был типичен для самурайского сообщества и никогда не запрещался. Сексуальные отношения между самураями даже приветствовались. Табуировались, однако, чувства, которые могли возникнуть в результате этих связей: ведь самурай должен полностью отказаться от личного, посвятив себя исключительно выполнению долга. Появление в самурайском отряде Кано разоблачает иллюзию, которую пытаются поддержать его командиры — Тошизо Хиджикато (в этой роли снялся легендарный Такэши Китано, который, по словам режиссера, умеет передать на экране “запах убийства”) и гениальный воин лейтенант Окита (Синдзи Такэда). Иллюзию укрощения желаний и страстей. По самурайскому кодексу, например, нельзя вступать в схватку по личным мотивам, а здесь воины готовы убивать друг друга из-за ревности. Впрочем, степенно излагая сюжет, Осима оставляет зрителю множество загадок. В частности, и такую: кем на самом деле является Кано, вступивший, по его признанию, в ополчение из-за права убивать, — демоном, шпионом, невинным созданием или распутником с ангельской внешностью? Да и сама рассказанная Осимой история предполагает множество толкований. Пожалуй, самое очевидное из них — мысль о невозможности существования замкнутой системы. Сколько ни прячь себя в капсулу, задавленная неудовлетворенность все равно взорвет ее изнутри. Сюжет, пожалуй, актуальный не только для давней Японии.

После сотен километров аляповатого целлулоида, кичливо объявившего себя киномейнстримом, “Табу” напоминает, каким роскошным может быть киноизображение. Отдельные его эпизоды (не только бои) напоминают балет, каллиграфия кадра — безупречна. Любопытно и то, что столько раз скандализировавший публику натурализмом, Осима в “Табу” не только не стал откровенно демонстрировать гомоэротический секс, но отказался даже от обнаженной натуры. Да ведь и снимал он фильм совсем не “про это”.