Незабываемый, при всей своей внешней бесцветности, 1984-й. Год, пострашнее условных кошмаров из одноименного оруэлловского романа. Сюрреалистический “реальный социализм”, способный уже единственно поставлять сановных покойников на близкремлевский погост и вести войну с афганскими партизанами с прицелом на ближайшие полвека. Впрочем, эта гигантская омертвевшая сверхструктура именно в силу своей летаргии в любую минуту могла уничтожить остальные 5/6 мира. “У империалистов мира не выпросишь”, — завывал дежурный кандидат в привилегированные покойники с трибуны мавзолея. Это из речи Андропова во время очередных кремлевских похорон.

Незадолго до того американский лидер беспечно уронил в магнитную запись следующую фразу: “Объявляю Россию вне закона. Через несколько минут она перестанет существовать”. Потом один из его флигель-адъютантов, вынужденный защищать своего президента, напыжившись, произнес: “Есть вещи поважнее мира”.

А в Англии советские журналисты вынуждены были брать интервью у тамошнего премьер-министра. Да еще и показать то интервью по советскому телевидению. И когда премьер заговорила об основе британского суверенитета — ядерном оружии, то голос Маргарет Тэтчер вздрагивал. Как бы от материнской нежности...

Как же нужно было запустить себя всему человечеству (то есть нам с вами), чтобы его спас один-единственный человек! Человек в самую последнюю минуту закатывающейся истории, выключивший встроенную в ту историю адскую машину.

А вот телекартинка уже из куда более позднего времени, но очень типичная. Московский молодой телеведущий — пожилому сибирскому писателю: “Как вы относитесь к Горбачеву?” — “В общем, он единственный, кто разговаривал с нами, писателями...”. — “А по-моему, ничтожество: развалил великую державу...”. И — сама народная совесть и память, писатель-сибиряк, у которого та великая держава убила родителей, отняла детство, а потом здоровье и, наконец, маленькую дочь, — писатель тот, по слову чтимого им Достоевского, как-то “стушевался”. И не осмелился защищать от телевизионного дурака вчерашнего лидера, некогда потчевавшего его с коллегами кремлевским чаем.

С тем чаем, с беседами внакладку, у господ советских писателей вообще получился какой-то конфуз. Приближенный ко двору известный украинский поэт после “крушения двора”, сочинил что-то вроде мистико-теологического трактата, где, среди прочего, прозрачно намекнул, чьим сыном является бывший советский лидер. На что Горбачев мельком откликнулся в одном интервью: ну ладно, так и быть — сын Сатаны... Но Раиса Максимовна, привечавшая того писателя, она что — невестка?..

Убежден, что в будущем соберут всю сумму фактов, связанных с Михаилом Горбачевым, заключительной и одновременно центральной фигурой ХХ века. В том числе и всю сумму оскорблений, обрушившихся на него. Уникальный психологический материал, иллюстрирующий человеческую неблагодарность.

Вот горбачевские ненавистники, обиженные тем, что их, в самом широком значении, амнистировал лидер ненавистной тоталитарной партии. Известный диссидент Буковский вскоре после августовского путча целую неделю объяснял всему СССР, что интригу того мятежа вел именно Михаил Горбачев. И все оттого, что Буковскому, которому так нравятся Савинков и Пиночет, Горбачев не нравится. А вот уже легионы хулителей Горбачева — из стана партии. Мол, развалил КПСС и в придачу к ней “великую державу”. Из голоса этих людей уже исчезают какие-либо интеллигентские модуляции и слышен только утробный погромный лай. И, наконец, самое обширное сословие — снисходительно похлопывающий по плечу экс-президента, навсегда оставляющего свой кабинет, телеведущий, светящийся от сытости. А ведь и те, и другие, и третьи — и все остальные в мире — были спасены Горбачевым. И спасены не фигурально, а буквально. В двух шагах от всепланетной катастрофы, ставшей программой взбесившейся мировой истории-ХХ. Все ее дороги — все! — вели к ядерному самосожжению.

И вот после очередных кремлевских похорон, абсолютным хозяином структуры, сотрясающей своим могуществом обреченный мир, становится человек, имевший “объем власти”, перед которым все прежние феномены самодержавия кажутся просто неразличимыми.

Михаил Горбачев, в середине 80-х прошлого века, спас все человечество как некую стационарную систему. Как некую составную земной биосферы. Да, похоже, и саму биосферу.

Во всем мире это мог сделать только облеченный сверхвластью человек. И он это сделал. Комплимент, понятно, Горбачеву, а не миру, запустившему себя до такой степени, что его вынужденно спасает один человек, а не совокупность усилий всех людей.

Потом, впрочем, пришел черед и “совокупных усилий...”. Одна-единственная фраза Генерального секретаря ЦК КПСС на предсмертном съезде той партии: “Мы живем в предкризисном обществе”, — это первый публичный “оттепельный” сигнал для масс!

Все остальное уже и не нужно было разъяснять. Люди ведь не меньше генерального знали о том “предкризисном обществе”. И из всех трясин, подземелий и ран самого великого и опасного в истории кризиса был исторгнут вопль такой силы, что его уже не могла заглушить даже самая могущественная, самая беспощадная и самая подлая в мире тайная политическая полиция.

Раскаленный реактор всемирного кризиса был выключен Горбачевым. Аккурат за несколько секунд до взрыва.

Ближайшая перспектива всемирного самоубийства была отодвинута в сторону будущих поколений, буде им заблагорассудится повторить опыт прошлого века. Отодвинута той рукой, которую потом только ленивый не пытался укусить. А ведь у Горбачева мы все, ныне живущие, — должники.

Но вот спасенная им история кое-где снова возвращается на круги своя. Которые вовсе не круги, а тупик. “Внешняя политика республиканской администрации будет базироваться на твердой почве национальных интересов, а не интересов некоего иллюзорного международного сообщества” (г-жа Кондолиза Райс, такой вот помощничек по национальной безопасности нового президента США). Так что уже снова есть вещи, поважнее мира. А в другой раз Горбачева в истории может и не оказаться...